Речевой портрет Леонида Парфенова (по его интервью и публичным выступлениям)

Речевой портрет Леонида Парфенова (по его интервью и публичным выступлениям)

Министерство образования и науки Российской Федерации

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ


ИМЕНИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО»

Кафедра русского языка и

речевой коммуникации

Речевой портрет Леонида Парфенова

(по его интервью и публичным выступлениям)

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ работа:

студентки 5 курса 533 группы

специальности 031601 «Журналистика»

Института филологии и журналистики

Бочаровой Елены Александровны

Научный руководитель

проф., доктор филол. н.

Т. А. Милёхина

Саратов 2013

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. Лингвистические основы изучения речевого портрета человека

1.1 Методы изучения речи человека

1.1.1 Изучение языковой личности

1.1.2 Характеристика речи человека с позиции его речевой культуры

1.1.3 Исследование лингвокультурного типажа

1.1.4 Изучение речи представителя профессиональной или социальной группы

1.1.5 Социально-речевое портретирование

1.2 Жанры интервью и публичной речи — выступления

2. Речевой портрет Л. Парфенова по его интервью

2.1 Лексикон интервью Л. Парфенова в стилистическом аспекте

2.2 Выразительные средства языка в интервью Л. Парфенова

3. Речевой портрет Л. Парфенова в его публичных выступлениях

3.1 Лексикон публичных выступлений Л. Парфенова в стилистическом аспекте

3.2 Выразительные средства языка в публичных выступлениях Л. Парфенова

4. Семантические и синтаксические черты речевого портрета Л.Парфенова

4.1 Семантические черты речевого портрета Л. Парфенова

4.2 Синтаксические особенности речевого портрета Л. Парфенова

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

ПРИЛОЖЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

В медиапространстве современной России телевидение играет огромную роль. В качестве адаптивно-моделирующей системы телевидение осуществляет корреляцию поведения человека, формирует общественное мнение, дает образцы речевого поведения и речевой культуры [Мясникова 2007: 135]. Телевидение является средой, создающей культурное пространство страны.

Особая роль в осуществлении телевизионного воздействия на россиян принадлежит тележурналистам, телевизионным ведущим. Именно телевизионного ведущего В. И. Карасик назвал модельной личностью, то есть типичным представителем этносоциальной группы, узнаваемым по специфическим характеристикам вербального и невербального поведения и выводимой ценностной ориентации [Карасик 2003: 29].

Изучение речевого портрета такого телеведущего, Леонида Парфенова, и представляет предмет исследования данной дипломной работы.

Под речевым портретом понимается методика социально-маркированного способа выбора и употребления языковых средств и особенностей речевого поведения [Крысин 2003].

Основное внимание в изучении речевого портрета уделяется характеристике лексикона интервью и публичных выступлений Л. Парфенова.

Актуальность данного исследования обусловлена значимостью изучения речевого портрета представителя современной интеллигенции.

Научная новизна исследования связана с тем, что особенности речевых характеристик современной интеллигенции (в том числе Леонида Парфёнова как одного из ярких представителей этого класса) остаются изученными в недостаточном объеме, поэтому анализ речевого портрета популярного журналиста дает возможность расширить научные представления о речи данной профессиональной группы общества.

Целью данного исследования является характеристика речевого портрета Леонида Парфенова на основе его интервью и публичных выступлений.

Этим обусловлены основные задачи исследования:

Охарактеризовать лексикон Л. Парфенова в стилистическом, семантическом и синтаксическом аспектах.

Установить особенности лексикона интервью Л. Парфенова.

Выявить характерные черты лексикона в публичных выступлениях Л. Парфенова.

Проблема исследования связана с установлением специфики речевого портрета одного из самых популярных журналистов современности — Леонида Парфенова.

Материалом для анализа послужили тексты различных жанров: цельные тексты-выступления, интересные с точки зрения проявления подготовки Л. Парфенова в выражении своей авторской и гражданской позиции, а также разрозненные высказывания — интервью, представляющие особый интерес, поскольку интервью ближе к живой речи, и поэтому в нём особенности речевого портрета могут проявиться ярче и непосредственней. Анализ был проведён на наиболее доступных для выявления значения уровнях языка: морфологическом, лексическом и синтаксическом. Нами были исключены фонетический уровень (так как подбор материала — письменные тексты, не рассчитанные на произнесение вслух — не даёт акцентировать внимание на звучании) и интерпретации больших, чем предложение, единств, из-за возможности наличия большого количества неоднозначных трактовок.

В процессе подготовки данного исследования при обработке материала нами использовались следующие методы:

лингвистические — основным из которых является филологический анализ интервью и анализ расшифровок видеозаписей устных монологических выступлений Леонида Парфенова,

статистические — при определении частотности употребления тех или иных языковых фактов и единиц.

Источниками материала являются:

Интервью порталу «Сноб» (от 10 июня 2010 года).

Интервью Парфенова газете «Аргументы и Факты-Петербург» (от 13 января 2010 года).

Интервью газете «Деловой Петербург» (от 17 декабря 2010 года).

Выступление во время трансляции Первой телевизионной премии имени Влада Листьева (от 25 ноября 2010 года).

Выступление на Болотной площади (от 10 декабря 2011 года).

Структура работы: работа состоит из введения, 4 глав, заключения, библиографического списка, приложения. Приложение включает в себя расшифровки публичных выступлений Леонида Парфенова.

Первая глава является теоретическим обоснованием настоящего исследования и содержит описание различных подходов к описанию речевого портрета. Вторая глава посвящена анализу интервью Л. Парфенова. Третья глава содержит в себе анализ текстов публичных выступлений журналиста. Четвертая глава посвящена характеристике некоторых семантических и синтаксических особенностей речевого портрета Л. Парфенова. Заключение содержит основные выводы данного исследования.

ГЛАВА 1. Лингвистические основы изучения речевого портрета человека

.1 Методы изучения речи человека

В современной науке существуют различные методы изучения речи отдельного человека. Среди таких методов можно назвать:

изучение языковой личности;

характеристика речи человека с позиции его речевой культуры;

изучение речи человека как представителя отдельной профессиональной или социальной группы;

социально-речевое портретирование.

Рассмотрим каждый из названный подходов.

.1.1 Изучение языковой личности

Центральное место в изучении отдельной языковой личности как типичного или обобщенного представителя определенной социально-профессиональной группы занимает концепция языковой личности Ю. Н. Караулова [Караулов 1987].

Обращение к исследованию языковой личности в отечественной лингвистике связано с именем В. В. Виноградова, выработавшего на материале художественной литературы пути описания языковой личности автора и персонажа. Сам термин «языковая личность» был впервые употреблен в публикации В. В. Виноградова «О художественной прозе» [Виноградов 1980].

Описание языковой личности допускает разные подходы. Один из них базируется на изучении записей говорящего в течение определенного времени (исследуются особенности его речевого поведения в разных коммуникативных ситуациях), т.е. по существу анализируется «языковое существование» личности [Ерофеева 1990]. При этом на первый план выдвигается исследование динамики языковой личности, ролевое переключение индивидуума в меняющихся коммуникативных ситуациях.

Полное описание языковой личности в целях его анализа или синтеза предполагает:

а) характеристику семантико-строевого уровня его организации (т.е. либо исчерпывающее его описание, либо дифференциальное, фиксирующее лишь индивидуальные отличия и осуществляемое на фоне усредненного представления данного языкового строя, что более приемлемо);

б) реконструкцию языковой модели мира, или тезауруса данной личности (на основе произведенных ею текстов или на основе социологического тестирования);

в) выявление жизненных или ситуативных доминант, установок, мотивов, находящих отражение в процессах порождения текстов и их содержания, а также в особенностях восприятия чужих текстов.

В многочисленных трактовках языковой личности, появившихся
в 80-90-е гг. XX века, различимы два магистральных направления: лингводидактика и лингвокультурология. Лингводидактический и лингвокультурологический подходы различаются путями описания языковой личности.


Лингводидактику отличает «крупный» масштаб при описании языковой личности (в центре внимания находится индивид как совокупность речевых способностей) [Ейгер, Раппорт 1992]. Для лингвокультурологии, напротив, характерен «мелкий» масштаб при описании языковой личности: предметом исследования становятся «национально-культурный прототип носителя определенного языка…», собирательный культурно-исторический образ — «языковая личность существует в пространстве культуры, отраженной в языке, в формах общественного сознания на разных уровнях (научном, бытовом и др.), в поведенческих стереотипах и нормах, в предметах материальной культуры и т. д. Определяющая роль в культуре принадлежит ценностям нации, которые являются концептами смыслов» [Маслова 2001: 120]. Таким образом, если в первом случае языковая личность представляется совокупностью ипостасей, в которых индивид воплощается в языке, то во втором — совокупность индивидов составляет образ языковой личности.

Лингводидактический подход к языковой личности в трудах современных исследователей восходит ко взглядам Г. И. Богина. Г. И. Богин предложил модель языковой личности, согласно которой под этим понятием понимается: «человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности производить речевые поступки». Лингводидактическое направление разрабатывается по преимуществу на современном, синхронном материале, поэтому для его сторонников характерно внимание к отношению: языковая норма — речевая реализация [Богин 1984].

Важнейшей характеристикой языковой личности является ее воздействие на общество. Среди различных типажей современной русской культуры В. И. Карасик в своей статье «Речевое поведение и типы языковых личностей» особенно выделяет позицию «телевизионный ведущий» [Человек и его дискурс: 30].

Данный тип ассоциируется с властью, является носителем ее голоса. Телеведущий отличается высокой степенью интеллекта, образован, его речь безупречна, он свободно владеет иностранным языком, нормами этикета, склонен к тонкому юмору и иронии. Телеведущий является языковым экспертом и в этом смысле наследует характеристики языковой личности русского интеллигента [Человек и его дискурс: 31].

Несмотря на то, что методика изучения языковой личности является в настоящее время одной из самых разработанных и популярных в лингвистике, в рамках данной дипломной работы использовать этот метод не представляется возможным, поскольку он требует анализа практического материала большого объема.

1.1.2 Характеристика речи человека с позиции его речевой культуры

Наряду с понятием «языковая личность» для нашего исследования необходимо обозначить такое немаловажное определение как «речевая культура» и рассмотреть ее типы, поскольку понятие типа речевой культуры носителя языка представляется нам исключительно важным для изучения речевого портрета отдельной личности.

Это понятие сформировалось в рамках саратовской научной филологической школы профессором О. Б. Сиротининой. Ею разработана получившая широкое распространение в российской лингвистике стройная и логичная теория типов речевой культуры носителя языка, которые (типы — прим. авт.) сосуществуют в деловом общении и непосредственно связаны с общеобразовательным и общекультурным уровнем говорящих и пишущих. Согласно этой теории выделяются такие типы речевых культур, как:

.элитарный;

.средне-литературный;

.литературно-разговорный;

.фамильярно-разговорный;

.жаргонный;

.просторечный.

При выделении критериев отнесения человека к носителям того или иного типа речевой культуры необходимо помнить, что речь идет именно о типе культуры, а не о речи человека. Речь, конечно, отражает тип речевой культуры (а он в свою очередь отражает тип общей культуры), но это все же отражение, а не прямое соответствие.

Типы речевой культуры исследовались с разной степенью полноты и доказательности в диссертациях [Кочеткова 1999], [Фишер 1995], [Иванчук 2005], монографии «Хорошая речь» (Саратов, 2001), статьях М. А. Кормилицыной [Кормилицына 1991], О. Б. Сиротининой [Сиротинина 1998; 2001; 2004]и др.

О. Б. Сиротинина и В. Е. Гольдин в своих работах представили типологию внутринациональных речевых культур, среди которых самым высоким типом является элитарный тип речевой культуры. Речь представителя элитарной речевой культуры не только безукоризненна с точки зрения соблюдения языковых норм, она отличается богатством, выразительностью, аргументированностью, логичностью, доступностью, ясностью изложения и т.п. Как считает О. Б. Сиротинина, для людей с высоким уровнем общей культуры типичен полнофункциональный тип речевой культуры [Сиротинина 1995].

Не менее важно для элитарной речевой культуры строгое соблюдение всех этических норм общения: соблюдения принципа вежливости и кооперации в процессе диалога, отсутствие грубых, тем более нецензурных выражений, отсутствие «ноток» категоричности и повышенного тона общения, особенно с подчиненными.

Представитель элитарной речевой культуры должен владеть всеми функциональными стилями русского литературного языка: официально-деловым, научным, публицистическим, разговорным. Это значит, что деловой человек, например, может с равной легкостью написать научный доклад или статью, выступить на пресс-конференции, дать интервью, написать презентационную речь, поздравление, адрес, не говоря уже о профессиональной речевой деятельности — составлении документов, проведении совещаний, переговоров, деловых встреч, публичных выступлений и т.п. [Гольдин, Сиротинина 1993].

«Можно сказать, что элитарная речевая культура — это искусство пользоваться языком, всем богатством его возможностей при строгой уместности этого использования», — отмечают О. Б. Сиротинина и В. Е. Гольдин.

Т. В. Кочеткова в своей статье «Проблема изучения языковой личности носителя элитарной речевой культуры (обзор)» (Саратов, 1996) отмечает, что центр проблематики речи такой личности содержится в области функционально-коммуникативной оптимальности, и, как следствие, носителю элитарной речевой культуры свойственны: высокая свобода в создании текстов любой тематической и жанрово-стилистической оформленности, большой объем активного словаря, сочетание разностилевых элементов речи, адекватное целям и задачам общения, а также свободное владение как устной, так и письменной формой речи и безошибочный выбор формы речи в зависимости от коммуникативных целей.

Понятно, что элитарная речевая культура характеризует лишь немногих представителей нашего общества. В практике исследования деловой устной и письменной речи автором этой книги указанный тип речевой культуры зафиксирован не был.

Рассмотрим подробней некоторые параметры, которые характеризуют элитарный тип речевой культуры:

высшее образование носителя языка, обычно гуманитарное;

соблюдение норм литературной речи;

владение функциональными стилями родного языка, связанными с использованием как устной, так и письменной речи;

незатрудненное использование функционального стиля и жанра речи, соответствующего ситуации и целям общения;

знание прецедентных текстов, имеющих общекультурное значение, понимание их в тексте и использование их в общении;

способность к языковой игре, умение и уместность ее использования, получение удовольствия от языковой игры окружающих и собственной языковой игры;

умение использовать сниженную лексику и фразеологию в экспрессивных, художественно-изобразительных целях;

понимание речевого юмора, умение воспринять подтекст в шутке, анекдоте, пословице, поговорке;

умение оценить форму и содержание воспринятого текста [Стернин 2010].

Детально к изучению элитарного типа речевой культуры подходит в своих исследованиях И. А. Иванчук. Она избрала принципиально новый путь анализа: предметом изучения в ее монографии «Риторический компонент в публичном дискурсе носителей элитарной речевой культуры» [Иванчук 2005], как понятно из названия, является дискурс носителей элитарной (эталонной) речевой культуры.

И. А. Иванчук отмечает, что в современном дискурсивном пространстве и современной лингвистике достаточно широко распространились термины элита, элитарный, а в современной гуманитарной сфере развивается особая комплексная научная дисциплина — элитология, которая изучает «социально-политическую картину мира, включающую субъективно-творческий аспект».

Заметим, что главными социально-стратификационными свойствами личности, по мнению И. А. Иванчук, в этой науке служат возраст, образование, происхождение (город, село), преемственность поколений.

В узус русской литературной речи XIX в. слово «элита» не входило, о чем свидетельствует его отсутствие в словаре Даля. Словарь современного русского литературного языка отражает дифференциацию значений по двум сферам — социальной и биологической (селекционной). Социальное значение представляет номинацию мелиоративного плана: «Избранное общество, лучшая часть общества» (БАС, т.17: 1841), реализующую значение: «от фр. elite — лучший, отборный». Таким образом, большой академический словарь фиксирует семантическую двуплановость внутри словообразовательного гнезда элита.

В современном узусе слово элита по-прежнему неоднозначно. С одной стороны, все шире распространяется нейтральное употребление: элита как обозначение верхнего слоя какой-нибудь социальной сферы или рода деятельности. Однако кроме нейтрального значения, слово развивает и мелиоративную оценочность: «лучший слой общества», как наиболее образованный, состоящий из творчески одаренных личностей, интеллигентов.

В соответствии с двумя противоположными оценочными планами слова «элита» в современном узусе развиваются разные коннотации и в производном «элитарный»: слово осмысляется как «исключительный, избранный; доступный не всем», т. е. содержит ту же сему противопоставленности большинству, предполагающую чувство превосходства или даже презрения к остальным.

О. Б. Сиротинина определяет принципиальные различия значения «элитарный» в составе разных терминов: «элитарная речь — речь, понятная только «особо избранным», речь людей, презирающих всех остальных…»

Термин «элитная речевая культура» был впервые употреблен Н. И. Толстым [Толстой 1991] и затем получил многоаспектную интерпретацию в теоретических работах О. Б. Сиротининой и В. Е. Гольдина [Гольдин, Сиротинина 1993] и в специальных исследованиях, посвященных речи отдельных носителей этого типа культуры: [Кочеткова 1999], [Куприна 2008], [Инфантова 2001].

Теория типов речевых культур имеет большое значение для характеристики речевого портрета личности. В данной работе теория используется частично, поскольку предполагается, что одной из основных характеристик Л. Парфенова является его безусловная принадлежность к полнофунциональной или элитарной речевой культуре. Однако определение типа речевой культуры Л. Парфенова требует отдельного специального исследования.

1.1.3 Исследование лингвокультурного типажа

На основе многочисленных исследований в лингвистике сложилось понятие лингвокультурного типажа. Оно представляет собой узнаваемые образы представителей определенной культуры, совокупность которых и составляет культуру того или иного общества [Карасик, Дмитриева 2005].

Понятие «лингвокультурный типаж» соотносится с такими понятиями, как «роль», «стереотип», «амплуа», «персонаж», «имидж», «речевой портрет», «модельная личность».

Лингвокультурные типажи по своей сути являются стереотипами. Однако стереотипы могут существенно отличаться от реальных представителей типизируемой группы, выражаясь терминами В. В. Красных, тот или иной человек может отличаться от стереотипа-эталона.

Лингвокультурный типаж имеет следующую структуру:

) характеристика социально-исторических условий, в рамках которых выделяется определенный типаж;

) образное представление о типаже, включающее его внешность, возраст, пол, социальное происхождение, среду обитания, речевые особенности, манеры поведения, виды деятельности и досуга;

) понятийные характеристики, построенные на дефинициях, описаниях, толкованиях;

) ценностные признаки — оценочные высказывания, характеризующие как приоритеты данного типажа, так и его оценку со стороны его современников и носителей сегодняшней лингвокультуры [Дмитриева 2007].

Для нашего исследования важно, что среди различных типажей современной русской культуры особо выделяется лингвокультурный типаж «телевизионный ведущий».

1.1.4 Изучение речи представителя профессиональной или социальной группы

Широко в отечественной русистике изучается речь жителей современного города — Москвы [Китайгородская, Розанова 1996], Екатеринбурга, Омска, Челябинска, Перми, Саратова [Языковой облик уральского города 1990; Русская разговорная речь как явление городской культуры 1996].

Лингвистами проявляется большой интерес к языку советского общества [Купина 1995]. Процессы перестройки получили отражение в специальных лингвистических исследованиях [Вепрева 2002].

Речь профессиональных групп, как отмечает Т. А. Милехина в своей работе «Российские предприниматели и их речь» [Милехина, 2006: 11], имеет давнюю традицию изучения. Так, исследовалась речь актеров [Куликова 1989], писателей и ученых [Девятайкин 1992], юристов [Шевченко 1983; Ивакина 1997], общественных деятелей [Сиротинина 2003; Иванчук 2005], чиновников [Кормилицына, Сиротинина 2003; Кузнецова 2003], ученых [Кормилицына 1991; Кочеткова 1998; Парсамова 2004], журналистов [Мартыненко 1996, 2003; Беспамятова 1994; Шамьенова 2003; Уздинская 2003; Мельников 1994] и т.д.

Как показывают данные исследования, профессия оказывает сильное влияние на речь человека. Для нас ценность таких исследований связана с тем, что предметом данной работы выступает анализ речевого портрета журналиста и телевизионного ведущего. Поскольку данные виды профессией можно отнести к разряду интеллигентных, для нашей работы необходимо определить понятие интеллигенции.

Социологи определяют интеллигенцию как слой людей, обладающих определенным уровнем образования и культуры и занятых умственным трудом, интеллигент же — это человек, обладающий большой внутренней культурой. Высшее образование при этом может и отсутствовать. В дальнейшем мы будем говорить в основном об интеллигенции как определенном социальном слое в структуре современного русского общества.

В связи с неоднородностью описываемого объекта требуется различать гуманитарную и техническую интеллигенцию, старшее, среднее и молодое ее поколения (соответственно, это люди, имеющие возраст:

)от 60 лет и старше;

)до 35 лет);

территориально маркированные слои интеллигенции, располагающиеся по оси основного противопоставления: интеллигенция главных культурных центров (Москвы и Петербурга, с фиксацией языковых различий между москвичами и петербуржцами) vs. интеллигенция средних и малых городов России (с фиксацией речевых различий, обусловленных близким соседством разных территориальных диалектов, которые, несомненно, влияют на устную речь интеллигенции).

Изучение речи интеллигенции [Крысин 2003] обосновано тем, что данная социальная группа представляет собой наиболее специфическое образование современного общества, сосредоточившее в себе, в языковых и речевых особенностях самую суть русской культуры.

1.1.5 Социально-речевое портретирование

По мнению С. В. Леорды, «речевой портрет — это воплощенная в речи языковая личность» [Леорда 2006], а проблема речевого портрета является частным направлением исследования языковой личности. Т. П. Тарасенко определяет понятие речевого портрета как «совокупность языковых и речевых характеристик коммуникативной личности или определённого социума в отдельно взятый период существования» [Тарасенко 2007:8]. Исследователь выделяет ряд характеристик личности, отражающихся в речевом портрете: возрастные, гендерные, психологические, социальные, этнокультурные и лингвистические.

Г. Г. Матвеева понимает под речевым портретом «набор речевых предпочтений говорящего в конкретных обстоятельствах для актуализации определенных намерений и стратегий воздействия на слушающего» [Матвеева 1998:14]. Исследователь отмечает, что с помощью речевого портрета фиксируется речевое поведение, которое «автоматизируется в случае типичной повторяющейся ситуации общения» [Матвеева 1993:87].

Методика социально-речевого портретирования — это методика социально-маркированного способа выбора и употребления языковых средств и особенностей речевого поведения. Данная методика представлена в работе [Крысин 2003].

Методика речевого портретирования используется в случаях, когда на первый план выходят задачи описания характерных черт языковой личности, отражение неповторимой речевой индивидуальности [Язык и личность 1989].

Обычно в распоряжении исследователей имеется ограниченный объем записей и наблюдений над речевой деятельностью говорящего в разных коммуникативных сферах, что не дает представить его как языковую личность во всем многообразии.

Выделяемые речевые признаки можно разделить на:

Собственно индивидуальные (высока индентифицирующая значимость);

Групповые (характеризуют языковую личность как представителя определенной социальной группы).

Любой из групповых признаков сам по себе не обладает идентифицирующей силой, однако совокупность выделенных признаков в определенном соотношении образует своего рода «мозаику», которая и рождает неповторимость речевой манеры повествователя [Китайгородская, Розанова, 1994: 4].

В своей статье «Речевой портрет представителя интеллигенции» Л. П. Крысин отмечает, что некоторые характерные черты языка и речевого поведения свойственны интеллигенции как социальному слою в целом, в его противопоставлении иным социальным слоям, и рассматривает два класса лингвистических и социокультурных характеристик, специфичных для слоя интеллигенции:

Особенности в наборе языковых единиц (фонетических и лексико-семантических);

Особенности в речевом поведении представителей данного слоя.

Л. П. Крысин утверждает, что на уровне фонетики и словоупотребления можно обнаружить некоторое своеобразие, свойственное тем или иным группам литературного языка и прежде всего — группам интеллигенции. Например, на уровне фонетики автор выделяет:

Консонатизм (произношение [ж] полумягкое; [l] среднее между [л] и [л] и т.п.)

Вокализм (например, сохранение [о] в неударной позиции в некоторых заимствованных словах — вокал, сонет, болеро)

Л. П. Крысин замечает, что лексические факты менее частотны, чем фонетические. Поэтому наблюдения над лексическими особенностями речи той или иной социальной группы почти всегда содержат элемент случайности, но их вполне можно рассматривать в качестве штрихов к речевому портрету представителя интеллигенции.

Необходимо отметить также, что для интеллигентской среды характерна языковая игра, которая может быть выражена в таких явлениях, как:

Рефлексия над словом;

Намеренное его искажение;

Обыгрывание его звукового состава, внутренней формы, связей с другими словами;

Словесные каламбуры и т.п.

Более или менее очевидно, что в массе своей образованные и культурные носители языка в наибольшей степени склонны к языковой игре. Исследователи русской разговорной речи квалифицируют языковую игру, разнообразные способы обыгрывания формы высказывания как одну из характерных черт непринужденного общения в интеллигентской среде.

Игра со словом и в слово — характерная черта речевого поведения представителей интеллигенции, отличающая их от носителей языка из иных социальных слоев и тем самым важная в качестве одного из штрихов в социально-речевом портрете интеллигента.

Для интеллигентской среды характерны такие явления, как рефлексия над словом, намеренное его искажение, эксперименты с его звуковым составом, с внутренней формой, установление мнимых связей с другими словами, словесные каламбуры и т.п. — иначе говоря, языковая игра во всех ее обличьях. Очевидно, что в массе своей именно образованные и культурные носители языка в наибольшей степени склонны к языковой игре. В. З. Санников, автор исследования «Русский язык в зеркале языковой игры» [Санников 1999], рассматривает языковую игру применительно только к литературному языку и подчеркивает, что она «основана на знании системы единиц языка, нормы их использования и способов творческой интерпретации этих единиц», что «это всегда неправильность (или необычность), осознаваемая и намеренно допускаемая говорящим». Литературные цитаты, анекдоты, расхожие каламбуры и присловья, остроты рассчитаны на творческое восприятие языка, на умение всматриваться и вслушиваться в слово, вдумываться в его смысл. Это характерно для речевого поведения типичного представителя интеллигенции.

Отметим еще одну из характерных особенностей речевого поведения интеллигентных носителей языка (не только русского) — умение переключаться в процессе общения с одних разновидностей языка на другие в зависимости от условий речи. Эта черта отличает интеллигенцию, например, от носителей просторечия, которые, как правило, плохо умеют варьировать свою речь в зависимости от ситуации. Правильная «привязка» определенной манеры речи к определенным ситуациям общения — необходимый компонент навыка, который называется «владение языком».

Таким образом, рассмотрев имеющиеся в современной науке методы изучения речи отдельного человека, можно сказать, что для нашей работы наиболее подходящим методом является метод речевого портрета. Особенности речевого портрета Л. Парфенова будут рассмотрены нами в двух жанрах — в интервью и в публичных выступлениях журналиста.

1.2 Жанры интервью и публичной речи — выступления

Интервью — предназначенная для печати беседа журналиста с каким-нибудь общественным деятелем [Ожегов, 2010: 176]. Основное коммуникативное задание, прагматическая цель интервью — «получить в результате общения журналиста с участником (участниками) той или иной встречи важные, полезные, интересные сведения и передать их через масс-медиа для широкой публики». Основной коммуникативной единицей интервью является реплика, которая, сцепляясь с другой репликой, образует диалогическое единство.

Е. И. Голанова отмечает, что «одной из самых активных форм коммуникации в наши дни становится устная публичная речь и в первую очередь — публичный диалог», и отмечает, что его «наиболее востребованным типом в наши дни стал жанр интервью» [Голанова, 2001: 251]. Интервью как составляющая сложной системы средств массовой коммуникации занимает одну из самых высоких позиций по частоте использования и технике исполнения, поэтому сегодня оно находится в центре внимания исследователей.

От других публицистических жанров интервью отличает диалогическая природа общения, предполагающая вопросно-ответную форму, которая выражается в реализации диалогических единств, их последовательность составляет драматургию беседы. Проблемы диалоговедения в разное время становились объектом пристального внимания учёных (И. Н. Борисовой, Т. Н. Колокольцевой, Н. А. Рамазановой и др.). Сегодня всё чаще лингвистов интересует диалог в сфере жанра интервью (Е. А. Беляева, О. А. Плотникова, М. А. Степанова и др.).

Интервью представляет собой ответы конкретного лица (группы лиц) на вопросы журналиста, когда он не ограничивается лаконичными вопросами, а спорит с собеседником, комментирует его ответы. Заметим, что интервью называют не только жанром, но и методом получения сведений для корреспонденции, очерков, других материалов.

Интервью — особый речевой жанр. В его основе — диалог между журналистом и интервьюируемым, реплики которых, как правило, выделяются в тексте разными шрифтами.

Диалог представляет собой принцип взаимодействия между людьми, взаимоуправления друг другом. В речевой коммуникации диалог означает процесс, при котором люди взаимодействуют посредством выражения в словах смысловых позиций-суждений. Для реального диалога необходимы следующие суждения:

.Наличие желания и готовности у обоих партнеров выразить свою позицию по отношению к обсуждаемой проблеме.

.Готовность воспринять и оценить позицию партнера.

.Готовность к активному взаимодействию.

.Наличие у партнеров общей основы и определенных различий в решении обсуждаемой проблемы [Голанова, 2001, с. 254].

Для диалогичности речи справедливы требования к устной речи в целом, а именно: лаконичность (немногословность), простые короткие фразы. Диалогической речи свойственна свернутость этапов внутренней обратной связи, отсутствие жесткого сознательного контроля речевого потока.

Главная отличительная особенность диалогов-интервью — общественно-политический «вес», статус их участников, и — отсюда — их «нетиповой», личностный характер [Крысин, 1976: 59].

Выступление, как и интервью, относится к публицистическому стилю речи, однако оно обладает рядом иных характеристик.

Публичное выступление — это динамичный процесс, совокупность и взаимодействие в нем ряда элементов. Во-первых, публичное выступление является субъективно-субъектными отношениями, предполагающими двустороннюю активность участников процесса — пропагандистов и собеседников. Во-вторых, обязательный компонент публичного выступления — обратная связь, т. е. информация о характере и степени воздействия речи выступающего на аудиторию. Важнейшей особенностью процесса общения является то, что он совершается объективно, независимо от того, как осознается его участниками. Иными словами, в каждом случае успех или неуспех публичного выступления зависит от качества и состояния любого из его элементов, а также взаимоотношений между ними.

В основе публичного выступления лежит монолог — жанр речи, образуемый в результате активной речевой деятельности говорящего и не рассчитанный на активную одновременную реакцию слушателя.

Для монолога типичны значительные по размеру отрезки текста, состоящие из структурно и содержательно связанных между собой высказываний [Никольская 1980].

Монологической речи предшествует выработка программы (плана) речи, адекватная реализация которой сознательно контролируется.

В нашей работе мы затронули два выступления, которые объединяет жанр общественно-политической речи. Выступление Л. Парфенова во время трансляции Первой телевизионной премии имени Владислава Листьева 25 ноября 2010 года можно условно отнести к такой монологической форме как ораторская речь. Выступление во время митинга на Болотной площади 10 декабря 2011 года по форме близко к политическому высказыванию — пропаганде.

Ораторская речь — это не просто выступление, а демонстрация умения автора владеть языком, не просто способность донести информацию до слушателя, а сделать это красиво, заинтересовать людей. Ораторская речь должна быть достаточно эмоциональной, но и в то же время четкой. Оратор не должен отвлекаться на дополнительные моменты. От автора речи требуются высокий уровень подготовки и умение общаться со всей аудиторией сразу и с каждым человеком в отдельности.

Пропагандистское выступление имеет призывный характер. Пропаганда обычно направлена на определенные цели: возбудить в слушателях желание следовать за выступающим, поэтому авторское «я», которое в ней проявляется, все равно представляет собой собирательный образ. В такой речи могут присутствовать восклицательные предложения.

В книге А. П. Коваль «Деловое общение» [Коваль 1995] отмечает, что митинговая речь обычно имеет острое политическое направление, она злободневная, касается общественно значимой, волнующей проблемы.

Чаще всего на митингах выступает не один, а несколько ораторов — каждый с короткой речью. Выступающий обращается, прежде всего, к чувствам своих слушателей, его выступление отличается яркой эмоциональностью, предельной напряженностью интонаций и высоким пафосом. Тематика такой речи обычно не нова для слушателей, поэтому главной задачей оратора является выявить новые аспекты темы, подкрепить сказанное новыми фактами, чтобы известное воспринималось по-новому. Вне зависимости от того, является эта речь импровизированной, подготовленной или даже предварительно написанной, она должна содержать минимум разговорной речи.

Как видим, интервью и публичные выступления — жанры, характеризующиеся как общими, так и различными чертами.

В практических главах работы будут рассмотрены не только особенности лексикона Л. Парфенова, обнаруживающиеся в данных речевых жанрах, а также перечень выразительных средств языка, наиболее часто использующихся журналистом, но и семантические и синтаксические черты его речевого портрета.

ГЛАВА 2. Речевой портрет Л. Парфенова по его интервью

.1 Лексикон интервью Л. Парфенова в стилистическом аспекте

Лексика (634 словоупотребления), которую использует Л. Парфенов в интервью, очень разнообразна по своей стилистической окраске. Это связано с тем, что Парфенов — человек очень образованный, и может умело пользоваться всем богатством языка, легко употребляя в том или ином случае возможные варианты.

Наиболее широко в лексиконе интервью представлена книжная лексика (73 словоупотребления), что объясняется спецификой работы Парфенова.

Книжная лексика — один из основных разрядов литературной лексики, наряду с разговорной и нейтральной лексикой. Книжная лексика характеризуется тематическим разнообразием — в соответствии с широтой и разнообразием проблематики текстов книжной речи, её функционально-стилистических вариантов [Рахманова, Суздальцева, 1997, с. 73]. Обычно к книжной лексике относят общественно-политическую лексику и терминологию, нередко объединяемую с социально-экономической терминологией, научную (в т. ч. философскую) терминологию, общенаучную лексику, официально-деловую лексику, лексику общекнижную. Книжной лексике присущи известная обобщённость и абстрактность семантики, особенно по сравнению с разговорной лексикой. На фоне нейтральной и разговорной лексики книжная лексика отличается повышенной экспрессивной окраской.

Основу лексикона интервью Л. Парфенова составляет общекнижная лексика (умонастроение, взаимоотношение, впечатление, воображение, выполнить, исполнить, необходимо, потомки, эпоха, кардинальный и др.).

Потому что ничего более вредного и ужасного, чем русская великодержавность, я в умонастроениях соотечественников не знаю.

И конечно, это время будет оцениваться много строже, чем сейчас: потомки не щадят самобахвальные эпохи.

Употребление общекнижной лексики обусловлено тем, что Л. Парфенов о событиях привык говорить объективно и беспристрастно, о чем и свидетельствует тон его повествования.

Л. Парфенов широко использует книжную лексику публицистического характера (независимость правосудия, права собственности, гражданское общество, индикатор, взаимоотношения государства и бизнеса, индикатор). Например:

Конечно, войдет Ходорковский, и его дело будут считать важнейшим индикатором.

По нему будут судить о правах собственности, независимости правосудия, взаимоотношении государства и бизнеса, гражданском обществе.

Потому что ничего более вредного и ужасного, чем русская великодержавность, я в умонастроениях соотечественников не знаю.

Нередки в интервью Л. Парфенова и такие элементы книжной лексики, как устаревшая, высокая, торжественная лексика (великодержавность, местоблюстительство, самобахвальный). Например:

И упущенные возможности 2000-2008 годов, и кризис, который подкрался незаметно к «островку стабильности», и местоблюстительство.

Потому что ничего более вредного и ужасного, чем русская великодержавность, я в умонастроениях соотечественников не знаю.

Употребление такой лексики придает речи особый драматизм, однако контекст (ничего более вредного и ужасного) указывает на то, что Л. Парфенов явно наделяет ее негативной оценкой.

Характерна для интервью Л. Парфенова терминологическая лексика из разных областей знания («тропы» — риторика; «стереоскопия» — физика; «вещание», «телеведущий», «ролик» — телевидение; «рентабельность», «бюджет», «кризис», «фонд» — экономика и т.д.) Например:

Поскольку цена на баррель более-менее отыграла назад, то кризис, почти не начавшись, почти кончился.

И потребительские бюджеты вернулись на докризисный уровень.

По-моему, потратив значительную часть разных фондов и смягчив этим удар (то есть, в общем, проев некоторые запасы), все как будто бы успокоились.

В словаре мы найдем такое определение понятия термин: «термин — слово или словосочетание, являющееся названием определенного понятия какой-н. специальной области науки, техники, искусства» [Ожегов, 2010, с. 533], то есть Л. Парфенов владеет знаниями не только в профессиональной телевизионной сфере, но и во многих других, прямо или косвенно связанных с ней.

Парфенов употребляет новейшие заимствованные термины, значение которых известно не широко:

Ну и потом, это важный общественный феномен — в том смысле, что прозвучало на всю страну от «Первого канала», который, что бы кто ни говорил, главный трендсеттер в России.

Трендсеттер (от англ. «trendsetter» — «trend» — тенденция, «set» — устанавливать): 1) законодатель моды (тж. перен.) 2) эталон новой моды (новая линия, новое течение и т. п.)), т.е. человек или организация, чей стиль, особенности, мода и т.д. устанавливает новые прецеденты для культурных тенденций [Мюллер. Англо-русский словарь, 1969].

Помимо книжной лексики Л. Парфенов использует в интервью разговорную (несусветный, вообще, книжка, толком, самолетик), просторечную (эдак, какой-то, бешеный, двадцатка, тридцатка, слегонца, поднапугаться), а также жаргонную лексику (откат, голимый, отыграть назад, кошмарить). Например:

На Красную площадь на своем маленьком самолетике сел Руст.

Я представляю себе идеального читателя «Сноба»: у него на карманные расходы как минимум двадцатка тысяч фунтов в месяц. Думаю, даже тридцатка.

Фишка не в том, что кто-то сказал: менты берут бабло.

При том, что существует бешеная цена аренды, кошмарят санинспекция, пожарные, городские власти, прочее и прочее, и коррупционная составляющая в нашем частном общепите велика.

Объем этой группы слов в интервью составил 47 словоупотреблений.

Как известно, разговорная лексика употребляется в непринужденной речи, в неофициальной обстановке. Разговорные слова содержат или положительную, или отрицательную оценку обозначаемого предмета.

Просторечная лексика экспрессивна, употребительна в эмоциональных речевых ситуациях, при дружеских отношениях. Считают, что разговорная и просторечная лексика находятся в пределах литературного словаря, их употребление регулируется нормой литературного языка.

Жаргон — речь какой-нибудь социальной или иной объединенной общими интересами группы, содержащая много отличных от общего языка, в том числе искусственных, иногда условных слов и выражений, отражающих вкусы и потребности данной группы [Ожегов, 2010, с. 132]. Не имея собственной фонетической и грамматической системой, жаргон обладает дополнительной экспрессивностью оборотов и особым использованием словообразовательных средств.

Анализ лексикона интервью Л. Парфенова показал, что журналист использует все стилистические группы лексики. Однако основу его лексикона составляет книжная лексика (73 слова из 834 словоупотреблений), тогда как доля разговорной — только 47 слов.

Представлены все разряды книжной лексики — общекнижная, публицистическая, терминологическая, устаревшая, высокая.

Разговорной лексики меньше наполовину, но она также присутствует у Парфенова. Встречается и просторечная и жаргонная лексика.

Ни одного нарушения употребления стилистически маркированной лексики в проанализированном материале не отмечено, что еще раз подтверждает то, что Л. Парфенов относится к полнофункциональному типу речевой культуры.

2.2 Выразительные средства языка в интервью Л. Парфенова

Л. Парфенов широко использует разнообразные выразительные средства, среди которых имеют место: окказионализмы, повторы, обыгрывание прецедентных текстов, а также различные художественные тропы, такие как метафора, олицетворение, гипербола, литота, а также фигуры стилистического синтаксиса — инверсия, парцелляция, параллелизм и многосоюзие.

В речи Л. Парфенова характер отражается с помощью экспрессии, которая достигается использованием окказионализмов (5 словоупотреблений). Они делают речь Л. Парфенова яркой и выразительной:

Я знаю, мне приписывают какую-то там школу — это называется «голимая парфёновщина». Долой голимую парфёновщину с экранов!

Словообразовательный механизм, когда к имени собственному как к производной основе добавляют суффикс -щин, широко известен в русском языке. Этот суффикс всегда имеет оттенок неодобрительности, осуждения и связан с характеристикой идейных, политических течений негативного характера. Производными основами в словах с этим суффиксом обычно являются имена собственные, принадлежащие политическим деятелям, скомпрометировавшим себя в глазах общества, например: гайдаровщина, сталинщина, брежневщина, лужковщина, жириновщина и многие другие.

У нас по-прежнему «царистская» история.

В данном случае Л. Парфенов для словообразования использует сразу два суффикса: -ист и -ск. Их значения схожи и усиливаются за счет удвоения: они выражают принадлежность прилагательного к определенному общественному направлению («марксистский», «фашистский»), например:

Все войдет в историю, включая поразительное письмо про чекистский крюк, за который, зацепившись, спаслась Россия.

Путем сложения начала слова «зима» и конца слова «весна» Л. Парфенов создает неологизм «зи-сна», характеризующий характер погоды в городе Санкт-Петербург.

Восемь месяцев в году какая-то «зи-сна».

К лексико-грамматическим особенностям интервью Л. Парфенова можно также отнести приемы авторской ошибки, грамматических новообразований, которые делают его речь оригинальной и интересной в стилистическом аспекте, например:

И конечно, это время будет оцениваться много строже, чем сейчас: потомки не щадят самобахвальные эпохи.

В примере вместо формы «намного» Л. Парфенов использует устаревшее «много». Этот авторский прием «состаривания» сравнительной степени прилагательного увеличивает выразительность высказывания, погружая читателя в атмосферу истории.

Вы от меня сейчас просите сымпровизировать…

В этом примере — грамматическое новообразование, элемент словесной игры: нам привычнее слышать «просите у меня», Парфенов специально употребляет предлог «от».

Термин «прецедентный текст» был введен в научный обиход Ю. Н. Карауловым. Прецедентные тексты определены им как тексты, «1) значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, 2) имеющие сверхличностый характер, то есть хорошо известные широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, 3) обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов, 2007: 216]. Л. Парфенов в интервью использует множество прецедентных текстов, причем это не всегда только цитирование, в некоторых случаях это еще и моделирование, например:

Еще Ленин принимал решение о том, что упразднение тайной дипломатии есть «первейшее условие».

Л. Парфенов цитирует В. И. Ленина (из выступления В. И. Ленина на IX Всероссийской конференции РКП (б) 22 сентября 1920 г.).

Это возникает от того, что черный и белый не берите, действует правило, поэтому приходится по этому правилу брать желтое.

В данном контексте журналист приводит начальную фразу из детской игры «Черный — белый не берите, «да» и «нет» не говорите!..»

Долой голимую парфеновщину!

В этом примере он применяет лозунговую интонацию, характерную для всех политических публичных выступлений.

Больше Ассанжей, хороших и разных.

Наконец, Л. Парфенов цитирует, изменяя, стихотворение В. В. Маяковского(1893-1930) «Послание к пролетарским поэтам» (1926) (фраза послужила основой для создания однотипных выражений, из которых в СССР одно время была особенно популярно одно — «больше товаров, хороших и разных», также она служила основой для создания названий телепередач, заголовков газетных передовиц и т. д.).

В этом нет высокомерия: мол, «чукча не читатель, чукча — писатель».

В интервью журналист цитирует анекдот.

Л. Парфенов в интервью часто (58 словоупотреблений) использует слова не в прямом (основном лексическом) значении, а в переносном (вторичном, возникшем на основе прямого).

Сущность многозначности слова заключается в том, что какое-то название предмета, явления переходит, переносится также на другой предмет, другое явление, и тогда одно слово употребляется в качестве названия одновременно нескольких предметов, явлений. В зависимости от того, на основании какого признака совершается перенос названия, различаются три основных вида переносного значения: 1) метафора; 2) метонимия; 3) синекдоха.

Метафора (от греч. metaphora — перенос) — изобразительный приём, основанный на перенесении значения по подобию, сходству, аналогии, т. е. на употреблении одного слова для наименования другого предмета, в чём-то сходного с первым.

Понятно, что это телеверсия предыдущих работ Германики, но это дышит свежестью.

Еще один вид переносного значения — метонимия. Метонимия — оборот речи, слово, которым заменяется другое, смежное понятие, например, стол вместо еда [Ожегов 2010: 244]:

Учитывая, что власть проживает на Рублевке так же, как и глянцевые герои, я не вижу в этом уподоблении особой натяжки.

Было полное ощущение, что нам вынесли модели политического сезона 2007/2008.

Здесь мы видим пример переноса выражения модель модного сезона — модель политического сезона. Употребление данного переноса связано с тем, что далее в интервью Л. Парфенов использует фигуру сравнения В. В. Путина и Д. А. Медведева, на тот момент исполняющих должности премьера и президента Российской Федерации соответственно, с известными модельерами Дольче и Габбаной:

Аплодисменты — и выходят авторы коллекции, ни на кого не глядя и совсем не глядя друг на друга.

Еще одно художественно-выразительное средство — олицетворение — троп, когда неодушевленным предметам приписываются свойства и признаки одушевленных, например:

Во-вторых, национальной идеей 2000-х оказалось потребление, и никаких идей, кроме гламурных, страна, в общем, почти что и не родила.

И упущенные возможности 2000-2008 годов, и кризис, который подкрался незаметно к «островку стабильности», и местоблюстительство.

Экономика с углеводородной иглы не слезла, и, в общем, никакого кардинального изменения образа жизни и образа мыслей не произошло…

Дистантный повтор используется Л. Парфеновым для усиления выразительности собственного высказывания:

Поскольку цена на баррель более-менее отыграла назад, то кризис, почти не начавшись, почти кончился.

Аплодисменты — и выходят авторы коллекции, ни на кого не глядя и совсем не глядя друг на друга.

Понятно, что войдет жара, понятно, что войдет Кашин и второе дело Ходорковского.

В интервью Л. Парфенов использует гиперболу — стилистическую фигуру явного и намеренного преувеличения — с целью усиления выразительности и подчёркивания сказанной мысли:

В Интернете миллион таких сообщений.

По своему выразительному значению чрезвычайно близка гиперболе литота — троп, имеющий значение преуменьшения или нарочитого смягчения, например:

На Красную площадь на своем маленьком самолетике сел Руст.

Куча должна накопиться изменений.

В анализируемых интервью можно встретить парцелляцию (от франц. «parcelle» — частица) — стилистический прием, состоящий в таком расчленении единой синтаксической структуры предложения, при котором она воплощается не в одной, а в нескольких интонационно-смысловых речевых единицах, или фразах [Иванчикова 1977].

Он учился в Англии, затем в Германии, сейчас в Италии. Школа, колледж, университет. На каникулах — практика. Будет управлять бизнесом.

А. П. Сковородников называет четыре функции парцелляции в художественных текстах: изобразительную, характерологическую, эмоционально-выделительную и экспрессивно-грамматическую [Сковородников 1981]. В данном случае мы видим пример изобразительной функции, направленной на то, чтобы художественно конкретизировать изображаемое.

В интервью Л. Парфенов использует многосоюзие — стилистическую фигуру, в которой намеренный повтор союзов используется для интонационного и логического подчеркивания, выделения соединяемых союзами членов предложения, оборотов или частей сложного предложения:

И упущенные возможности 2000-2008 годов, и кризис, который подкрался незаметно к «островку стабильности», и местоблюстительство.

Л. Парфенов для усиления выразительности в интервью часто использует такую стилистическую фигуру как параллелизм — одинаковое синтаксическое построение соседних предложений или отрезков речи:

Для человека естественна ностальгия по любому прошедшему времени — тогда был моложе, солнце светило ярче, девушки крепче целовали.

По-прежнему невкусные рестораны с ценами выше, чем в Москве. По-прежнему отели, которые дороже, чем в Париже, по-прежнему контраст между каким-то количеством «лексусов» и каким-то количеством «восьмерок», и т.д.

Л. Парфенов широко использует разнообразные выразительные средства языка: окказионализмы, художественные тропы, фигуры стилистического синтаксиса, обыгрывание прецедентных текстов.

Речь журналиста можно охарактеризовать как яркую, красивую и образную. Уже в интервью Л. Парфенова выявляется яркая особенность его речевого портрета — остро политические метафоры, сравнения, доводимые порой до абсурда. Чего стоят сравнения власти с глянцевыми героями, Путина и Медведева — с парой известной своей нестандартной ориентацией модельеров и т.д.

Яркие выразительные средства, которые специфичны для Л. Парфенова, — это создание окказионализмов и обыгрывание и деформация прецедентных текстов.

ГЛАВА 3. Речевой портрет Л. Парфенова в его публичных выступлениях

.1 Лексикон публичных выступлений Л. Парфенова в стилистическом аспекте

интервью парфенов речевой лексикон

Проанализировав лексические особенности интервью Л. Парфенова, выявив черты, характерные для его речевого портрета в интервью, перейдем к характеристике лексики, выступающей основой его публичных речей — выступления во время трансляции Первой телевизионной премии имени Влада Листьева и выступления на Болотной площади.

Во всем объеме лексики (1041 словоупотребление), используемой Л. Парфеновым в публичных выступлениях, первое место, как и в лексиконе интервью, принадлежит книжной (217 словоупотреблений) лексике. Стоит отметить, что при примерно равном количестве словоупотреблений в каждом выступлении (506 употреблений во время выступления на премии VS 535 употреблений во время выступления на митинге), при подсчете книжной лексики оказалось больше в первом случае (144 VS 73 слова соответственно). Это может объясняться тем, что к вручению премии Л. Парфенов готовился заранее и был более внимательным к выбору лексики.

Основную часть лексикона публичных выступлений, как и основу интервью Л. Парфенова, составляет общекнижная лексика (позволять, почувствовать, самоуверенность, настроение, неосведомленность, отнюдь, обличены доверием, покушение, впечатление) (86 словоупотреблений), например:

В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений.

Большую группу образует книжная лексика публицистического характера, что обусловлено самим жанром публичного выступления (широкий резонанс, профессиональная среда, федеральный канал, радикальная оппозиция, общественная ситуация, программно-оппозиционный, воспевать, маргинальная среда, протестные движения, спектр общественного мнения):

Это снова пример из «Коммерсанта» — порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях.

Присутствие в публичной речи Л. Парфенова таких подразделов книжной лексики, как лексика высокого стиля (обличен, воспевать), а также устаревшая лексика (уста, пяди), добавляет высказываниям художественную выразительность.

В лексиконе публичных выступлений Л. Парфенова представлена лексика официально-делового стиля речи (глава государства, первое лицо, следующий логике, достижения, паритетные основания, выводить журналистику из разряда пропаганды) (18 словоупотреблений).

лет общество пятилось назад, теперь по шагу придется возвращать свои пяди и крохи.

В публичных выступлениях Л. Парфенова можно встретить заимствованную лексику (тренд, ньюсмейкеры, рейтинг):

Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75 процентов.

Как и в лексиконе интервью, в лексиконе публичных выступлений Л. Парфенова имеют место такие типы сниженной лексики, как разговорная лексика (растащить на куски, загнать в угол, грош цена, смехотворно, вожак, земляк, порой, тогдашний, вовсе, вроде), просторечная лексика (гнусь, втюхивать, ящик, сыр-бор, дай бог, хоть, чего, кои-то, уж, вот, вон, всякий), а также жаргонизмы (зомбоящик, похабель).

Палитра стилистических средств лексики, как видим, разнообразна. Однако основная особенность речи Л. Парфенова — смешение разных стилистических средств, например, высокая книжная лексика (уста — устаревшая; представим ли — краткая форма страдательного причастия) сочетается с разговорным фразеологизмом (загнать в угол):

Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Тут же — два ироничных повтора с явной издевкой: прилагательного (отечественный) и первой части сложных слов (теле-).

В следующем примере — целый «букет» различных стилистических групп лексики:

За кого они держат своих сограждан, втюхивая им вот эти северокорейские огромные отчеты со съездов «Единой России»?

Деловая лексика (сограждане, съезды, «Единая Россия») стоит в одном предложении с жаргонным сочетанием (за кого держат) и просторечным глаголом (втюхивать). Метафорично и иронично словосочетание «северокорейские отчеты»: под ними Л. Парфенов подразумевает отчеты традиционно коммунистические, свойственные коммунистическому режиму, такому, какой сложился и существует в Северной Корее и какой был ранее в Советском Союзе.

Эти примеры указывают на то, что смешение разных стилей с целью усиления выразительности и эмоциональности высказывания характерно как для интервью, так и для публичных выступлений Л. Парфенова.

3.2 Выразительные средства языка в публичных выступлениях Л. Парфенова

Как уже говорилось выше, одно из главных качеств публичного выступления и публицистики в целом — это выразительность. Основной задачей оратора является не только пробуждение интереса к своему выступлению, но и удержание этого интереса. Ведь именно выразительное выступление расценивается как удачное, эффективное.

Выразительность состоит из многих «слагаемых», главными из которых являются экспрессивность, оценочность и образность. Экспрессивность — это выражение субъективного отношения автора текста к предмету речи и к адресату за счёт использования необычных и неожиданных в данной ситуации языковых и речевых средств. Оценочность подразумевает выражение положительной или отрицательной оценки предмета речи. И в целом, для публицистического стиля характерно открытое, незавуалированное выражение точки зрения автора, его оценки фактов, процессов [Каламова 1960].

Образность как художественное отражение действительности, разумеется, характерна для художественно-публицистических жанров, в том числе и публичных выступлений [Бабенко 2000].

В публичных выступлениях речь Л. Парфенова приобретает выразительность не только благодаря специфическому отбору лексики, но и с помощью выразительных средств.

Можно проследить, как со временем позиция Л. Парфенова становится более радикальной. На это указывают все художественные тропы, применяемые им, в том числе антитеза — стилистическая фигура, основанная на резком противопоставлении, противоположности образов и понятий, которые в речи выступления на премии имени Владислава Листьева идут подряд (не информация, а властный пиар; не ньюсмейкеры, а начальники начальника; корреспондент не журналист, а чиновник).

Примечательно, что в речи Л. Парфенова во время трансляции Первой телевизионной премии имени Владислава Листьева затрагивается преимущественно тема влияния власти на эфирное вещание. В выступлении во время митинга на Болотной площади Л. Парфенова акценты меняются — он говорит уже о власти, которая диктует нормы телеэфира. Причем телеведущий позволяет себе использовать очень острые сравнения:

Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего.

Телевидение 12 лет воспевает одного героя, ну, полтора.

В данном примере речь идет о В. В. Путине и Д. А. Медведеве. Хотя Л. Парфенов не называет имен, это становится очевидным из контекста предыдущего предложения («… и все равно продолжать всю эту похабель с комбайнами, бадминтоном и амфорами»).

Становится видно, как усиливается критический настрой Л. Парфенова. Отчетливо прослеживается в этих предложениях критика высшего руководства страны.

Пафос выступлений Л. Парфенова направлен на существующую государственную телевизионную политику. Главная антитеза его выступлений — противопоставление реальных политических событий в стране и их отображение на ТВ. Об этом говорит его метонимический оборот («разные России»):

Это снова пример из «Коммерсанта» — порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях.

Эта антитеза реализуется и в контекстной антонимии (репортаж — протокольная съемка). Например:

Когда репортажи подменяет протокольная съемка «встреча в Кремле», текст содержит «интонационную поддержку», когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой.

Даже простые цветовые определения в речи Л. Парфенова становятся многозначными, принимающими глубокий двойной смысл:

Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой «Ладе-Калине» позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах.

В данном примере Л. Парфенов как бы невзначай использует слово «желтый», напоминая цвет автомобиля, на котором В. Путин путешествовал по стране. Однако известно, что эпитет «желтый» уже давно связывает оценочная отрицательная коннотация (например, «желтая» пресса). Ясно, что Парфенов специально не опускает этот элемент в своем публичном выступлении на премии.

Чтобы привлечь внимание публики, а также акцентировать его именно на своем выступлении во время митинга на Болотной площади, Л. Парфенов пользуется риторическими вопросами, идущими чередой.

Кто этих чинов выбирал? Чьим доверием они обличены? Почему они нас за наши деньги учат родину любить?

Лозунговая интонация и лексика, характерная для этого жанра высказывания, прослеживается и в других примерах:

Но изменить телевизор можете только вы! Только вы!

И если вам дороги ваши голоса и вас действительно не устраивает телевидение — вы требуйте от своих депутатов, пусть они добиваются ровно такого же — 50 на 50 — присутствия в эфире мнений власти и мнения оппозиции!

В публичных выступлениях Л. Парфенов не отказывается от использования прецедентных текстов, делающих его речь узнаваемой и непохожей на другие выступления. В их основе — русские пословицы:

Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел — в интернет;

фразы из детских мультфильмов:

Есть надежда, что там меня, по крайней мере, посчитают;

переделенная фраза из кинофильма «Офицеры» (1971, режиссер Владимир Роговой):

Да, можно посылать друг другу ролики «Вы — сурковская пропаганда!» и портреты телеведущей трафаретные с надписью: «Есть такая профессия — лгать каждый вечер!», но это внутрисетевые радости;

название советского художественного телевизионного фильма по одноимённому роману Виля Липатова (1977 год):

Эти выпуски как бы новостей под девизом: «Это все о нем»;

строчки из песен В. Высоцкого («Мы вращаем Землю; «Бермудский треугольник»):

лет общество пятилось назад — теперь по шагу придется возвращать свои пяди и крохи;

…вот если мы опять услышим эту гнусь о том, что все придумал Черчилль в 18ом году…

Употребление прецедентных текстов является чертой фирменного стиля Л. Парфенова, помогая приблизить к себе аудиторию и завоевать ее доверие.

Для усиления выразительности Л. Парфенов, так же, как и в интервью, использует прием гиперболы в выступлении на вручении премии:

Здесь троп в речи (миллионы людей) перекликается и идет следом за откровенно пропагандистским приемом — обобщением (большая часть населения), что свидетельствует о манипулятивной способности Л. Парфенова.

Следуя авторскому стилю, Л. Парфенов включает в свою публичную речь на премии окказионализм:

Это не новости, а старости — повторения того, как принято в таких случаях вещать.

Слово «старости» Л. Парфенов создает по аналогии со словом «новости», добавляя суффикс -ст. В примере автор дает расшифровку своего понятия. Из контекста видно, что слово это несет в себе отрицательную коннотацию.

В публичных выступлениях Л. Парфенова, как и его интервью, присутствуют метафоры (прореженная эфирная грядка) и метонимии (изменить телевизор, вечнозеленые приемы).

Анализ выразительных средств языка в публичных выступлениях Л. Парфенова показывает, что в целом они совпадают с теми, которые использовались им в интервью. Однако сам жанр — публичное выступление — накладывает определенный отпечаток. Усиливаются экспрессивность и оценочность речи, что проявляется в ярко оценочных сравнениях, резких антитезах, контекстной антонимии, в смысловой многозначности.

Если в интервью Л. Парфенов только затрагивает тему государственной власти и оппозиции, то в публичных выступлениях он делает ее основной. Парфенов проявляет свою позицию, называя президента и премьера даже не двумя героями, не тандемом, как сейчас принято в современной публицистике, а одним с половиной героем.

Иной становится и синтаксическая организация речи — она приобретает лозунговую интонацию, становится призывной, содержит обращение к людям.

ГЛАВА 4. Семантические и синтаксические черты речевого портрета Л. Парфенова

.1Семантические черты речевого портрета Л. Парфенова

Чтобы подтвердить нашу гипотезу о том, что исследуемый нами журналист и телеведущий Л. Парфенов является представителем типа полнофункциональной речевой культуры, нам необходимо обратиться к анализу его лексикона с точки зрения когнитивного аспекта.

В интервью, а также в публичных выступлениях Л. Парфенова можно выделить несколько групп слов.

На первом месте стоит группа, которую условно можно назвать «журналистские термины и выражения» («телевидение», «синхронно», «звук», «доозвучить», «склеивать по косой», «рекламные точки», «субтитры», «барабан конечных титров», «урезать», «телеверсия», «телезритель», «выход», «фильм», «продукт», «информационный повод», «контекст российских СМИ» и др.), например:

Знаете, я все-таки не телезритель. Просто я же буду смотреть и думать: здесь они синхронно звук записали или доозвучили потом, а здесь вот по косой склеивались. Понятно, что это телеверсия предыдущих работ Германики…

Именно эта семантическая группа стоит на первом месте по количеству слов и ярче всего маркирует речь. Леонид Парфенов считает работу важнейшей частью своей жизни, о ней он говорит больше всего. Телевидению Парфенов посвятил всю свою жизнь, стал руководителем многих телевизионных проектов. В его копилке множество ТВ-наград. Работа — дело всей его жизни. Он всегда тщательно и долго работает над своими программами, знаком со всеми техническими тонкостями, поэтому в его речи — множество телевизионных профессионализмов.

Второй по величине выступает семантическая группа «политика» («независимость», «индикатор», «политическая конкуренция», «новые лидеры», «обновление политической элиты», «объединение избирателей», «оппоненты партии власти», «консервативный регион», «Госдума», «парламент» и др.).

Если даже по данным ЦИКа 50 процентов голосов подано за оппонентов партии власти, это шанс, на самом деле! Да, это было, в том числе вынужденное голосование, да, принципиальность нашей системной оппозиции всем известна, и что они до сих пор делали в этой Госдуме и какая эта Госдума и парламент — это все понятно.

Политическая аналитика Л. Парфенова — особая тема. Он занимает определенную четкую позицию. С течением времени он все более критично относится к высшему руководству страны, не стесняется в оценках его деятельности, что становится особенно хорошо видно, проследив за набором лексики в его публичных выступлениях. Не раз повторяющееся во всех текстах упоминание семы «власть» с явно негативной окраской отражает позицию самого Парфенова и ясно показывает нам, чью сторону в этом противостоянии займет он лично.

Еще одна семантическая группа, которую можно выделить в лексиконе Л. Парфенова — это «религиозные мотивы» («монастырь», «наместник», «отец», «местоблюстительство», «прощение церкви», «государственный атеизм»).

А напротив — Сретенский монастырь, а там наместником отец Тихон Шевкунов — считается, что он духовный отец этого чекистского крюка, сделавший фильм про идеал Византии.

История России немыслима без религии, она во все времена являлась важным институтом власти и подчинения людей, в первую очередь. Тем не менее, церковная система, которая существует в России, сейчас подвержена коррупции не меньше, чем чиновничий аппарат, Л. Парфенов это понимает. На это в примере указывает выражение «чекистский крюк». Оно впервые упоминается в статье главы Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков Виктора Черкесова, опубликованной в «Коммерсанте» 9 октября 2007 года. Будучи чрезвычайно образным и отражающим множество скрытых политических и исторических процессов в нашей стране, это выражение находит отражение в лексиконе Л. Парфенова.

Являясь человеком, который следить за историей не только с позиции обывателя, но и, в первую очередь, в профессиональном плане, Л. Парфенов пользуется словами из группы с условным названием «исторические реминисценции» («потомки», «эпохи», «мнимые грехи 90-х», «общепит лучше советского», «советская матрица», «застойные годы», «комплекс советсткости», «советская цивилизация», «десятилетие», «ренессанс советской античности» и т.д.).

Им предложен такой мир, они вошли в этот мир, который заставлен слепками советской античности.

Семантическая организация проанализированных интервью и публичных речей Л. Парфенова показывает, что актуальными для его лексикона являются следующие тематические группы лексики: профессиональная журналистская лексика, политическая лексика, религиозная и историческая. Такие группы определяют, что Л. Парфенов — профессионал своего дела, который в настоящее время занимает активную политическую позицию — оппозиционера по отношению к действующей власти.

Интересно отметить, что ни в одном из анализируемых нами текстов нам не встретились группы слов с семантикой «любовь», «дружба», «семья», «творчество». Это может говорить о том, что Л. Парфенов просто считает неприличным говорить об интимной стороне жизни с журналистами.

4.2Синтаксические особенности речевого портрета Л. Парфенова

Задачей данного раздела является характеристика синтаксических особенностей речевого портрета Л. Парфенова. Анализ синтаксической организации речи журналиста стал необходимым, так как в качестве материала исследования используются принципиально разные жанры: интервью (письменно оформленная речь Л. Парфенова) и публичные выступления (устная публичная речь). Уже это предполагает определенные различия в речи. Рассмотрим, как это проявляется на уровне синтаксической организации речи.

Во всех анализируемых нами материалах было выявлено 400 предложений, из которых чуть больше половины составляют простые предложения — 206 (51,5%), и оставшиеся 194 (48,5%) — сложные предложения. Такое практически равное деление может означать, что Леониду Парфенову в равной степени легко как строить сложные, и порой, замысловатые конструкции, так и говорить коротко и очень емко, используя прием парцелляции — конструкции экспрессивного синтаксиса, представляющей собой намеренное расчленение связанного предложения на несколько интонационно и на письме пунктуационно самостоятельных отрезков. Показателем синтаксического разрыва является точка (или другой знак конца предложения). Использование данного приема приводит к увеличению частотности употребления точки, а при зрительном восприятии текста — к его интонированию [Марышова 2011]. На это, прежде всего, и рассчитывает Парфенов, стремясь при любом удобном случае подчеркнуть свой неповторимый авторский стиль, оттачиваемый годами.

Одной из тенденций в современном русском синтаксисе, достаточно четко определившейся, является расширение круга расчлененных и сегментированных синтаксических построений. Основная причина данного явления — усиление влияния разговорного синтаксиса на письменную речь, главным результатом которого оказался отход от «классических», выверенных синтаксических конструкций, с открыто выраженными подчинительными связями и относительной законченностью грамматической структуры. В таком синтаксисе соблюдаются границы предложения и синтаксические связи внутри предложения [Валгина 2001]. Существуя параллельно и отчасти приходя на смену такому синтаксису, все более активизируется и «захватывает позиции» в литературе синтаксис актуализированный — с расчлененным грамматическим составом предложения, с выдвижением семантически значимых компонентов предложения в актуальные позиции, с нарушением синтагматических цепочек, с тяготением к аналитическому типу выражения грамматических значений. Все эти качества синтаксического строя в избытке представлены в синтаксисе разговорном, обращение к которому со стороны книжного синтаксиса опирается на внутренние возможности языка и поддерживается социальными факторами времени [Валгина 2001: 219].

В ходе анализа нами было выявлена еще одна закономерность: казалось бы, в подготовленных текстах нам должно встретиться больше сложных предложений, однако все с точностью до наоборот — они преимущественно содержатся в текстах интервью — 137 единиц, в то время как на долю речи на Болотной площади и выступления на премии Владислава Листьева приходится всего 57 сложных предложений.

Необходимо отметить довольно частое использование вопросительных (28) и восклицательных (14) предложений. Это полностью отвечает задачам публицистического стиля речи, в котором привык работать Леонид Парфенов. Риторический вопрос, являясь проксемической риторической фигурой (от лат. — проксемика — сближение), способствует установлению контакта говорящего с аудиторией. Вообще для данного стиля речи характерно наличие общественно-политической лексики, логичность, эмоциональность, оценочность, призывность. В нём широко используется, помимо нейтральной, высокая, торжественная лексика и фразеология, эмоционально окрашенные слова, употребление коротких предложений, рубленая проза, безглагольные фразы, восклицания и повторы [Голуб 2002].

Таким образом, можно сказать, что на семантико-синтаксическом уровне Л. Г. Парфенов иногда отступает от использования только книжного стиля. Это проявляется в высокой частотности употребления простых предложений, большом количестве вопросительных и восклицательных предложений. Однако в качестве подтверждения использования книжных функциональных стилей можно выделить:

Предпочтение именам существительным перед глагольными формами;

Частое употребление причастий и деепричастий;

Избирательное отношение к местоимениям (отказ от личных и большинства неопределенных местоимений и употребление относительных, указательных).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Анализ лексикона интервью и публичных выступлений Л. Парфенова в стилистическом, семантическом и синтаксическом аспектах позволил охарактеризовать речевой портрет известного журналиста и телевизионного ведущего.

Стилистический анализ интервью показал, что Л. Парфенов очень хорошо владеет всем многообразием стилистически маркированной лексики русского языка. Основой его лексикона является книжная лексика, среди которой особое место принадлежит публицистической. Активна в речи Л. Парфенова и терминологическая, и устаревшая высокая лексика.

Имеются в лексиконе журналиста и элементы разговорной, просторечной и жаргонной лексики. Однако их употребление не выходит за рамки норм литературного языка. Такие единицы используются Л. Парфеновым как средство оживления речи создания дополнительного экспрессивного эффекта.

Можно сказать, что в стилистическом аспекте лексикон речи Л. Парфенова — лексикон носителя полнофункционального типа речевой культуры.

Семантическая классификация лексикона Л. Парфенова показывает, что основными тематическими группами в его речи выступают профессиональная журналистская лексика, а также политическая, религиозная и историческая лексика. Из этого можно сделать вывод, что Л. Парфенов — профессионал и политически активная личность.

Синтаксические особенности речевого портрета Л. Парфенова связаны с тем, что он в одинаковом соотношении использует сложные и простые предложения, как в интервью, так и в публичных выступлениях. Синтаксическое построение речи Л. Парфенова скорее связано с отступлениями от норм книжно-письменной организации речи: об этом говорит высокая частотность употребления простых предложений, большое количество вопросительных и восклицательных предложений.

Сопоставление лексиконов разных жанров речи Л. Парфенова — интервью и публичных выступлений — показало, что они сохраняют свою жанровую специфику, несмотря на то, что являются речью одного человека. Их сходство заключается в выборе стилистической лексики, в богатом арсенале выразительных средств языка. Различия связаны с тем, что в публичных выступлениях Л. Парфенов выступает уже не как известный журналист, но как политик, находящийся в оппозиционном лагере по отношению к власти.

Значительные различия характеризуют интервью и выступления Л. Парфенова. Даже публичные выступления — речь Л. Парфенова во время прямой трансляции Первой телевизионной премии имени Владислава Листьева и выступление на Болотной площади — между собой различаются. В публичной речи во время премии используется тот же набор выразительных средств: окказионализмы, измененные прецедентные тексты, художественные тропы, фигуры стилистического синтаксиса. Однако экспрессивность в митинговой речи сильнее. Это выражается в центральном объекте критики государственной власти России. Если в благодарственной речи на вручении премии центром выступления была государственная политика на телевидении, то на митинге объект критики — высшая государственная власть. Это проявляется в характере сравнений, метафор, прецедентных текстов. Проявляются и другие черты митинговой речи — лозунговая интонация, призывы, обращение к слушающей аудитории.

Таким образом, проведенный анализ позволил установить характерные черты речевого портрета Л. Парфенова показать то, что объединяет и различает его речь в ее разных жанрах.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Словари

Большой толковый словарь русского языка / Под ред. В. А. Кузнецова. СПб., 2002.

Елистратов В.С. Словарь русского арго. М., 2000

Словарь русского языка / С. И. Ожегов; под ред. проф. Л. И. Скворцова. М., 2010.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка. М., 2003.

Большой современный толковый словарь русского языка / Под ред. Т. Ф. Ефремовой. М., 2006.

Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

Литература

Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005

Бабенко Л. Г. Лингвистический анализ художественного произведения. Екатеринбург, 2000.

Баранникова Л. И. Просторечие и русская разговорная речь // Язык и общество. Саратов, 1977. Вып. 7

Беликов В. И., Крысин Л. П. Социолингвистика. М., 2001.

Бельчиков Ю. А. Стилистика и культура речи. М., 2000.

Беспамятова Г. Н. Языковая личность телевизионного ведущего: Автореф. дис. …. канд. филол. наук. Воронеж, 1994.

Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов. М., 1984.

Виноградов В. В. О языке художественной прозы. М., 1980.

Голанова Е.И. Изменения в жанре интервью. М., 2001.

Гольдин В. Е., Сиротинина О. Б., Ягубова М. А. Русский язык и культура речи. М., 2002.

Гольдин В. С., Сиротинина О. Б. Внутринациональные речевые культуры и их взаимодействие // Вопросы стилистики. Проблемы культуры речи. Саратов, 1993. Вып. 25

Грязнова В. М. Социально-речевой портрет регионального государственного служащего // Коммуникация: концептуальные и прикладные аспекты: Материалы 2-й Междунар. конф. Ростов н/Д, 2004

Гудков Д. Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. М., 1999

Дмитриева О. А. Лингвокультурные типажи России и Франции XIX века. Волгоград, 2007.

Дмитриева О. А. Лингвокультурный типаж «французский буржуа» // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005

Ейгер Г.В., Раппорт И.А. Языковые способности. Харьков, 1992.

Ерофеева Т. И. Современная городская речь. Пермь, 2004.

Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М., 1981.

Иванчук И. А. Риторический компонент в публичном дискурсе носителей элитарной речевой культуры. Саратов, 2005.

Инфантова Г.Г. Реализация категории связности в устном тексте. М., 2001.

Каламова Н. А. К вопросу об экспрессивной функции языка и некоторых эмоционально-экспрессивных средствах языка // Вопросы русского языкознания. Львов, 1960.

Карасик В. И. Речевое поведение и типы языковые личностей // Массовая культура на рубеже XX-XXI веков: человек и его дискурс. М., 2003.

Карасик В. И. Язык социального статуса. М., 1992.

Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград, 2002.

Карасик В. И., Дмитриева О. А. Лингвокультурный типаж: к определению понятия // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005.

Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.

Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Речь москвичей: Коммуникативно-культурологический аспект. М., 1999.

Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Русский речевой портрет. Фонохрестоматия. М., 1985.

Колтунова М. В. Деловое общение: Нормы, риторика, этикет. М., 2005.

Кочеткова Т. В. Проблема изучения языковой личности носителя элитарной речевой культуры (обзор). Саратов, 1996.

Кочеткова Т. В. Языковая личность в лекционном тексте. Саратов, 1998.

Красных В. В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? (Человек, сознание, коммуникация). М., 1998.

Крысин Л. П. Социально-речевые портреты носителей современного русского языка // Современные русский язык: Социальная и функциональная дифференциация. М., 2003.

Крысин Л. П. Социолингвистика // Русское слово, свое и чужое. М., 2004.

Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. М., 1989.

Купина Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реакции. Пермь, 1995.

Лаптева О. А. Синтаксис разговорной речи. М., 1976.

Лаптева О. А. Теория современного русского литературного языка. М., 2003.

Леорда С.В. Речевой портрет современного студента // Вестник Саратовского государственного аграрного университета. Саратов, 2006.

Марышова М. А. Стилистическая функция парцелляции в текстах разных жанров. М., 2011.

Маслова В. А. Лингвокультурология: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. М., 2001.

Матвеева Г.Г. Скрытые грамматические значения и идентификация социального лица («портрета») говорящего: дисс. … д. филол. наук. СПб., 1993.

Мельников В. С. Языковая личность телевизионного ведущего // Языковая личность и семантика. Волгоград, 1994.

Милехина Т. А. Речевой портрет бизнесмена // Современный русский язык: Социальная дифференциация. М., 2003.

Милехина Т. А. Речевой портрет одного из предпринимателей г. Саратова // Проблемы речевой коммуникации. Саратов, 2006. Вып. 6

Милехина Т. А. Устная коммуникация предпринимателей в аспекте типов речевой культуры // Социокультурные проблемы языка и коммуникации. Саратов, 2005д. Вып. 2

Михайлова А. Г. Лингвокультурный типаж «английский бизнесмен» // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005

Мясникова М. А. Фольклорно-мифологические основы телевидения. Екатеринбург, 2007.

Никольская С.Г. Техника публичной речи. М., 1980.

Рахманова Л.И., Суздальцева В.Н. Современный русский язык. Лексика. Фразеология. Морфология. М., 1997.

Санников В. З. Русский язык в зеркале языковой игры. М., 1999.

Современный русский литературный язык / Под ред. Леканта П. А. М., 2009.

Стернин И. А. Семантико-когнитивный анализ языка. Воронеж, 2010.

Тарасенко Т. П. Языковая личность старшеклассника в аспекте ее речевых реализаций: дисс. … канд.филол.наук. Краснодар, 2007.

Кузнецов Г. В., Цвик В. Л., Юровский А. Я. Телевизионная журналистика. М., 1998.

Толстой Н. И. Язык и культура (некоторые проблемы славянской этнолингвистики) // Русский язык и современность: проблемы и перспективы развития русистики. М., 1991.

Уздинская Е. В. Нарушение принципов хорошей речи работниками центральных изданий СМИ// Язык и власть. Саратов, 2003

ПРИЛОЖЕНИЕ

Расшифровка речи Л. Парфенова во время прямой трансляции Первой телевизионной премии им. Владислава Листьева (25 ноября 2010 года)

Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты «Коммерсант» вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов. В реакции федеральных телеканалов, правда, могла подозреваться заданность — ведь и тон немедленного отклика главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще.

До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел — в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 90-х в 2000-е годы в два приема — сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне — произошло огосударствление «федеральной» телеинформации. Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроения, отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар — чего стоит эфирная артподготовка снятия Лужкова. И, конечно, самопиар власти.

Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица — не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании — попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться. Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой «Ладе-Калине» позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Это снова пример из «Коммерсанта» — порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают

о разных Россиях. А ведущую деловую газету «Ведомости» спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов — в том числе по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения, прежде всего. Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75%. В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом, что у аудитории явно востребованы и другие мнения: какой фурор вызвало почти единственное исключение — показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным.

Вечнозеленые приемы, знакомые каждому, кто застал Центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка «встреча в Кремле», текст содержит «интонационную поддержку», когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости — повторения того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов — на прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране.

Проработав только в Останкине или для Останкина 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег, сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хоть назвать вещи своими именами. За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают!

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну, побили, подумаешь! Мало ли кого у нас бьют, а чего из-за репортера-то такой сыр-бор? — миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели.

Расшифровка выступления Л. Парфенова на Болотной площади (10 декабря 2011 года)

Во-первых, хочу сказать про итоги выборов. Я ровно половину жизни прожил в Вологодской области, ровно половину живу в Москве, и, как мне кажется, вполне представляю настроение жителей этих регионов. В вологодской области ЕР получила 33% голосов, при том, что это стабильно консервативный спокойный регион (вологодский ковбой шутить не любит) и так далее. Меня эта цифра не удивила, я так и представлял себе настроения своих земляков. И вчера после встречи с Сурковым вологодский губернатор Позгалёв простодушно сказал: «А что делать?! У нас были честные выборы!» На фоне этого, конечно, 50% в Москве выглядят неправдоподобно. В кои-то веки вологодская область оказалась либеральнее Москвы?! Это неправдоподобно, это смехотворно просто. Я на следующие президентские выборы, пожалуй, возьму открепительный и поеду голосовать к маме. Есть надежда, что там меня, по крайней мере, посчитают.

Во-вторых, хотел обратиться к тем, кто называет телевизор зомбоящиком. Таких здесь большинство?

Да!

Но изменить телевизор можете только вы! Только вы! Да, можно посылать друг другу ролики «Вы сурковская пропаганда!» и портреты телеведущей трафаретные с надписью: «Есть такая профессия — лгать каждый вечер!», но это — внутрисетевые радости. Если даже по данным ЦИКа 50% голосов подано за оппонентов партии власти, это шанс, на самом деле! Да, это было в том числе вынужденное голосование, да, принципиальность нашей системной оппозиции всем известна, и что они до сих пор делали в этой Госдуме и какая эта Госдума и парламент — это все понятно. Но будем исходить из данности: 50% голосов — у оппонентов нынешней власти. И если вам дороги ваши голоса и вас действительно не устраивает телевидение — вы требуйте от своих депутатов, пусть они добиваются ровно такого же — 50 на 50 — присутствия в эфире мнений власти и мнения оппозиции. Пусть создают думскую комиссию ровно на тех же паритетных основаниях — 50% власть, 50% — оппозиция, и пусть они выводят, наконец, журналистику из разряда пропаганды и агитации.

На каком основании, не особо это даже скрывая, информационной политикой телевизионных каналов руководит администрация президента Российской Федерации. Кто этих чинов выбирал?! Чьим доверием они обличены? Почему они нас за наши деньги учат родину любить? За кого они держат своих сограждан, втюхивая им вот эти северокорейские огромные отчеты со съездов «Единой России»? Эти выпуски как бы новостей под девизом: «Это все о нем»… До какой степени нужно не чувствовать настроение людей, не понимать, что это их уже давно раздражает, и все равно продолжать всю это похабель с комбайнами, бадминтоном и амфорами?

Телевидение 12 лет воспевает одного героя, ну полтора. По принципу Жванецкого: «Если у меня в комнате одно окно, то какой у него рейтинг?» Вот из этих телерейтингов и складывается политический рейтинг, не из чего другого! Но если выборы показали запрос на перемены, на изменение, на движение вперед, значит должен быть, наконец, общественный диалог, которого не было все эти 12 лет, одного монолога одного человека. И должны быть разговоры и споры о том, а чего мы хотим?! Это не проартикулировано. И какие наши национальные идеалы, и куда мы хотим двигаться, и где мы хотим видеть Россию? Тогда и появится и политическая конкуренция, и новые лидеры, и новые идеи. И наконец, стихнет, может быть, спустя какое-то время, вот этот убогий детский плач: «Путину нет альтернативы!»

Когда в 89 году Горбачёв постановил транслировать первый съезд народных депутатов, тогда появились и новые лидеры, и новые идеи. И в том числе Анатолий Собчак. Где б была вся сегодняшняя власть, если б не тогдашний момент политической конкуренции и тогдашнее обновление политической элиты?! Да до сих пор бы не было альтернативы Николаю Лужкову, Рыжкову и Егору Лигачеву, дай им бог здоровья!

И последнее. Лозунг: «Не забудем, не простим!» очень хороший, конечно. Но если покричать его от 5 декабря до 10 декабря — грош цена: потом все забудется, настроение улетучится, потом будет новый год с длинными каникулами. Он обнулит все результаты. 10 января проснемся, не вспомним, чего месяц назад было. Это не подвиг — проголосовать 4 декабря так, как хотели проголосовать. Нужно каждый день требовать от себя и от своих депутатов — уж если так серьезно отнеслись к этим думским выборам — отстаивать свои интересы, двигаться вперед. 12 лет общество пятилось назад — теперь по шагу придется возвращать свои пяди и крохи. И ничего другого нет! И нужно создавать объединение избирателей, а их не было до сих пор. И нужно знать, как требовать со своих депутатов работы каждодневной — этих политтехнологий в стране тоже нет. И если сегодня вечером вон там — вся набережная в телевизионных автобусах! — и если сегодня вечером в выпусках новостей нам опять расскажут, что мы здесь собрались, потому что нам Хилари Клинтон смс-голосование разнесла, вот если мы опять услышим эту гнусь о том, что все придумал Черчилль в 18-м году, чтоб растащить Россию на куски, вот тогда и стоит лишний раз повторить: «Не забудем, не простим!» Не забудем, не простим!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *