Готовый реферат:

Проблема жизни и смерти в духовном опыте человечества

Содержание

Введение……………………………………………………………………………………..……….2

Глава 1. Проблема жизни и смерти в историческом контексте……………………..….……3

  1. Рождение философской идеи смерти из античной философии танатоса……………..………3

1.2 Танатологическая мысль Средневековья………………………………………………………..4

1.3 Антиномии жизни, смерти и бессмертия в философии  XV-XVIII вв…………………..……7

1.4 Идеи метафизической смерти и жизни в философии XIX-XX ВВ.: кризис культуры.……..10

Глава 2.  Понятия жизни и смерти в современной философии………………………….…..13

Заключение…………………………………………………………………………………………14

Список литературы………………………………………………………………………………..15

Введение

По ком звонит колокол? — спрашивал Джон Донн. — Ситуация жизни создается осознанием границы между двумя способами бывания, бывания в теле и бывания вне тела.

 «И мертвым сном пока я сплю, моя душа не умирает… » — писал поэт Алексей Толстой, сон, явь, видение и сновидение, — где иллюзия, где реальность? — трудные вопросы имеют как трудные, так и легкие ответы.

Жизнь в теле есть подготовка к жизни вне тела, значит, жизнь в теле имеет единственный смысл, — освоить тело. Человек есть Я, Я есть дух, — писал, Серен Кьеркегор. Человека нет ни в мире материальной телесности, ни в мире ментальном, человек представляет собой паттерн, особый индивидуальный опыт взаимодействия двух способов бывания. Человека нет, он всегда мертв, он есть чистая пустота, как и все в этом мире. Смерть человека есть одновременно акт его рождения.

Многочисленные тематизации проблемы жизни и смерти в философии, религии, искусстве, многообразная представленность или обставленность событий смерти, умирания, самоубийства, утраты в различных национальных и исторических культурах, полное рассмотрение которых могло бы стать содержанием многотомного издания, показывает, что каждая культура, каждый способ философствования, так или иначе, ищут возможности сопряжения и объяснения взаимообуславливающего чередования жизни и смерти, находя при этом разную степень гармоничности или дисгармоничности этих отношений. Гармония, понятая диалектико-полифоническим образом[1], вмещает в себя богатые возможности взаимоуживания разнонаправленных взаимодействий, в пределе составляющих фундаментальное взаимодействие живого и мертвого.

Идея гармонии жизни и смерти, несмотря на заряженность определенным парадоксом, не нова (явно просвечивает, например, в средневековой «прирученной смерти»). Тем не менее, философски продуманная, развитая на собственных основаниях, конкретизированная в свете новейших философских и культурологических стратегий, она может быть полезной для танатологических исследований, она может стать одним из философско-культурологических оснований постановки и решений современных проблем смерти, самоубийства, эвтаназии, тяжелой утраты и проч.

В данной работе будут рассмотрены взаимоотношения жизни и смерти в историческом контексте, что позволит конструктивно развить эту проблематику, а в заключении проанализировать взаимоотношения жизни и смерти в сознании современного человека.

Глава 1. Проблема жизни и смерти в историческом контексте.

1.1 Рождение философской идеи смерти из античной философии танатоса.

Проблема жизни и смерти так же, как и многие другие, стала предметом философского дискурса, начиная с древнейших времен. Длительность существования дискурса смерти в истории различных цивилизаций свидетельствует о фундаментальном незнании, которое требует заполнения смыслом. Роль философии в изучении смерти трудно переоценить уже в силу того факта, что сама она есть «умирание», как об этом сказали еще Сократ и Платон.

Для древнего грека существовало несколько возможных способов распознания дискурсов смерти – это мифологический рассказ и философское описание. Большинство тем, составляющих предмет мысли греков, двигалось в пространстве языка именно этими двумя путями. А философия в пору своего высшего расцвета неоднократно апеллировала к мифам, в особенности, когда разрешала проблемы жизни, смерти и бессмертия. Поэтому иногда чрезвычайно сложно отделить собственно философскую идею смерти от ее мифологического аналога. Тем не менее, в истории древнегреческой мысли можно выделить несколько стадий в становлении и развитии единого образа смерти.

Наиболее ранние свидетельства размышлений человека о смерти относятся к периоду архаики и к так называемым «темным векам» гомеровской эпохи. В это время формируются архетипы коллективного бессознательного, выраженные на уровне мифов в персонифицированных образах Танатоса, Аида, Персефоны и др. Затем мифологические герои связываются с гражданской историей, иначе говоря, мифы оживают в «исторических фактах». Некогда бессмертные боги уступают место поиску бессмертия людям, таковы Орфей и Одиссей. Мифологическая стадия в своем завершающем цикле развития порождает идею безличного бессмертия.

Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Группы интересов и группы давления

Мифологическая идея бессмертия постепенно  становится образцом повседневной жизни и превращается в социальный идеал, который выстраивается на примере героических поступков смерти, дающих право бессмертия для Пифагора, Эмпедокла и, наконец, Сократа. Так возникает идеал поступка смерти-бессмертия.

В рамках философского дискурса этика идеального поступка превращается в законченное метафизическое учение о душе. Платону и Аристотелю принадлежит наибольшая заслуга в концептуализации идеи смерти и бессмертия души.

 Философская идея смерти переходит в заключительную стадию своего развития вместе с упадком эллинизма, смешиваясь с религиозными учениями Востока. Кризис культуры, а, по сути, кризис идеалов культуры, приводит к усилению страха, формирующего адекватную ему эсхатологическую идею.

Таким образом, античная идея смерти образуется из нескольких важных компонентов: мифологии (безличного) бессмертия, этики идеального поступка смерти-бессмертия, метафизики (философии) смерти и бессмертия души человека, эсхатологии.

1.2 Танатологическая мысль Средневековья

По сравнению с античностью средневековая танатологическая мысль совершает грандиозный прорыв в деле социализации, конституализации, клирикализации смерти вплоть до ее нынешней коммерциализации. Средневековая культура одна из немногих, которая возвела смерть в культ и наполнила ее тем фидеистическим смыслом, который до сих пор оказывает свое воздействие. Об этом свидетельствуют многочисленные современные исследования культурологов, историков, философов: Ф. Ариеса, Ж. Дюби, Ж. Ле Гофа, Й. Хейзинги, М.М. Бахтина, А.Я. Гуревича, В.Л. Рабиновича и др.

Такие понятия, как artes moriendi, memento mori, macabre, становятся символами культуры и задают базовые признаки общественного самосознания. Чтобы проследить особенности развития сакрального танатологического дискурса средневековья, необходимо, в общем, представить ментальные особенности людей, занятых в деле герменевтики Священного Писания, а также оценить значимость тех идей, которые составляли смысл их повседневной жизни в пространстве народной культуры.

Прежде всего, необходимо сказать, что мировоззрение средневекового человека не было статичным и однородным как исторически, так и географически. В силу близости архаической связи отсталых (по сравнению с греками, римлянами, наконец, иудеями) народностей, заселявших европейский континент, весьма существенным признаком сознания был символизм.[2] Символизм также способствовал укреплению и развитию экзегезы, которая то и дело пыталась установить шаткие границы метафор. Ведь, увлекшись толкованием, можно было назвать символами и основные постулаты веры – чудеса, совершаемые Христом, воскресение Иисуса, троичность Бога, Страшный суд и т.д.

Другим важнейшим признаком человека средневековья была обострённая чувствительность, которая зачастую перерастала в патологическое чувство страха: «Средневековая цивилизация формировалась в атмосфере физического страха человека перед постоянной угрозой, исходившей от окружающего мира. Поистине не было места и момента в его жизни, когда он чувствовал бы себя в безопасности, – во сне и наяву, не только в дороге, поле, лесу, но и в родном селении и собственном доме. Помимо врагов зримых его повсеместно подстерегали «враги незримые». Повсюду этот мир жил, в его восприятии, таинственной и до предела динамичной жизнью духов, леших, чертей – дышал, двигался, витал, подсматривал, подстерегал, строил козни, западни, заманивал, соблазнял, колдовал, прикидывался, перевоплощался, грозил, вредил, умерщвлял. … Люди той эпохи постоянно находились в состоянии повышенной возбудимости, легко переходившей в истерию, им свойственны были быстрая смена настроений, неожиданные и бурные аффекты, потрясающее легковерие и суеверие».[3] Страх был одним из ключевых элементов самосознания человека, а вся христианская идеология сосредотачивалась на его «аксиологии»  перед силой и могуществом Бога, перед Его наказанием, перед Его волей, перед Его Судом, который также именовался Страшным.

Ответной реакцией на это психическое состояние был смех, карнавал, который маскировал гримасу под неудержимый до истеричности хохот. То, чего больше всего боялся человек, в карнавале превращалось в убогую химеру, чучело, подчиненное надругательству толпы как способу отмщения. Невиданное зрелище – Пляски Смерти! Самое безобразное и смешное – скелет с косой на плече – такая смерть внушает страх … или смех? В смехе человек пытается преодолеть свой страх, а в карнавале – изменить свою жизнь.[4]

Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Банковская система РФ

Перечисленные свойства и качества сознания человека  средневековья служат естественным фоном, на котором разворачивались основные декорации и события танатологического дискурса.

Священное Писание как главнейший источник средневекового дискурса рассматривает смерть в качестве важнейшей эсхатологической идеи. Начать хотя бы с того, что основным символом веры христиан является образ распятого Бога – реликвия, смысл которой заключен в смерти. По этому поводу довольно точно говорит А.Я. Гуревич: «Со смертью и воскресением Христа начинается новый этап истории загробного мира»

Итак, наиболее ранним свидетельством философствования на тему смерти является дискурсивный опыт Аврелия Августина. Это, конечно, не означает, что до него подобных попыток не существовало. Так или иначе, но и Аристид, Ориген, Тертуллиан и другие римские мыслители подвергали философскому измерению христианское вероучение, но именно в работах Августина оно приобрело свой законченный, канонический вид. Итак, наиболее подробно о смерти Августин размышляет в своей «Исповеди» и в трактате «О граде Божьем».

Исповедальная тема  смерти звучит для Августина в двух основных решениях: связи с процессом личного умирания, который начинается с рождения, и отношения человека к осознанию смысла чужой смерти. Смерть становится естественным признаком жизни, спутником тварного бытия, чтобы в своей конечности отразить то, что вечно и безгранично, что не нуждается ни в нижних, ни в верхних пределах. Такая смерть санкционирована замыслом и промыслом Бога: «Прекрасное родится и умирает; рождаясь, оно начинает, как бы быть и растет, чтобы достичь полного расцвета, а, расцветши, стареет и гибнет. Не всегда, правда, доживает до старости, но гибнет всегда. Родившись и стремясь быть, прекрасное, чем скорее растет, утверждая свое бытие, тем сильнее торопится в небытие: таков предел, положенный Тобою земным вещам …»[5]

Августин, благодаря проникновенности и убедительности своего письма, прокладывает широкую дорогу к «узким вратам» и открывает простоту замысла Священного Писания, следуя которому человек избавляется от тяжкого недуга, болезни – смерти. После Августина христианская эсхатология получила мощный импульс для дальнейшего углубления сакральной экзегезы. Если жизнь есть борьба, исход которой определяется в момент смерти, то следует особым образом и заранее готовить себя к этому важному событию.

Философские дискурсы после Августина в основном направлены логоцентрической практикой истолкования предметов веры и знания. Теологические трактаты Северина Боэция, Пьера Абеляра, Фомы Аквинского, Иоанна Дунса Скота содержат весьма скудные размышления на танатологические темы.

Таким образом, ни один из философов не находит однозначных аргументов по вопросам, что есть смерть и когда она наступает, что происходит с душой. Бесспорными для теологии остаются лишь абстрактные утверждения о бессмертии души, будущем Суде и возможности адских мучений. При изучении культуры Средних веков необходимо учитывать социальную отнесенность дискурса либо к «сакральному меньшинству», либо к «профанному большинству», что соответственно получило название священной и народной культуры. Если в недрах священной культуры, опирающейся на логоцентрические установки, господствовали сложные аргументационные интенции типа рассуждений о моменте перехода конечного в бесконечное, греховной сути человека, соотношения веры и знания, происхождения универсалий и т.п., то народная культура жила упрощенными представлениями о духах, чертях, соблазнах, хитростях. Теологические трактаты были столь же далеки от народа, как Суд Бога от правосудия людей. Кроме того, весьма значительным был тот факт, что владение грамотой и непосредственное чтение Писания было доступно единицам, составляющим «сакральное меньшинство», которые собственно и были заняты истолкованием канона священных текстов. В этой связи народная культура сформировала совершенно уникальную, альтернативную священной культуре систему поверий, убеждений, нравоучений и христианских назиданий.  

Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Авиационные силовые установки

1.3 Антиномии жизни, смерти и бессмертия в философии  XV-XVIII вв.

Развитие философской мысли в культуре Западной Европы XV-XVIIIвв. является парадигматическим для нынешнего состояния гуманитарного дискурса. Эта эпоха, как никакая другая, ознаменовала расцвет логоцентрической цивилизации, генетически связанной с античностью и средневековьем. Возрождение и Просвещение, а затем и Новое время создали неповторимый облик современной мировой культуры благодаря своей антропологической увлеченности.

Средневековая цивилизация в основном сформировалась под влиянием христианского наставления artes moriendi. Искусство умирания как девиз жизни обесценивало одновременно и все прижизненные удовольствия. Человек был обречен  идеей греха на страдания по факту своего рождения. Невыносимость жизни и страх смерти как фундаментальные антиномии средневекового мышления создали образ культуры, лишенной в своем основании идеи самоценности человека и его достоинства. Жизнь и смерть, добро и зло, страдания и удовольствия каким-то странным образом отрывались от человека и рассматривались сами по себе. Схоластические умонастроения лишь способствовали увеличению дистанции между объектами мыслей и источником этих мыслей. Преодолению этого разрыва и должна была служить новая философия. Именно философия гуманизма стала тем мостом сближения человека с его «природой», которая теперь стала некоторым целым, имеющим свой антропный центр и периферию.  Совершился переход от теоцентризма к антропоцентризму[6]; истинно творческим началом бытия оказался не Бог, а человек.

В этой гуманистической ситуации главной заботой человека является его жизнь, соответственно все, что способствует ее благополучию, считается полезным и необходимым, тогда как различного рода препятствия (например, болезнь и смерть) становятся предметом отчуждения. Не страх смерти, но страх потерять жизнь заставляет людей искать конкретные средства борьбы с недугом. Смерть и (как) болезнь – это главный враг ученых гуманистов, которые снимают все существующие религиозные запреты в этой области и начинают пристальное изучение природного явления умирания с целью познания жизни. 

Vita est mortua [7] – смертная жизнь – образец антропоцентрического дискурса, перешедший вековую грань от средневекового алхимического мышления. Только осознав свою смертность, человек смог обрести ценность жизни. Жизнь прекрасна, потому что полна удовольствий. Ощущение полноты жизни, пусть даже в ограниченный отрезок времени – это настроение цивилизации Ренессанса, обретшей, наконец, вкус к самой жизни в одежде, еде, питье, запахах, комфорте, досуге и пр. Удовольствие является главной темой размышлений поэтов-гуманистов. Начиная с Франческо Петрарки и его посвящений возлюбленной Лауре, идея человеческих чувств и переживаний становится оппозиционной  по отношению к иллюзорной схоластической мудрости. Его последующие философские диалоги «Моя тайна» или «О презрении к миру» выдвигают на первый план моральную философию в том смысле, в котором она была представлена античными мудрецами Сократом и Платоном. В последствии идея античного гуманизма станет парадигмой всего ренессансного движения и повлечет за собой рождение уникальной культуры с грандиозными социальными изменениями, начиная от церковной реформации и заканчивая буржуазными и научной революциями.


[1]Белоусов В.А., Демичев А.В. Гармония: противоречие, связь. Владивосток, 1991.

[2] «То, что для нас – не более чем метафора, которую было бы нелепо понимать буквально, представлялось сознанию средневековых людей в качестве символа, видимого образа незримых сущностей. Символ в средневековом его понимании не простая условность, но обладает огромным значением и исполнен глубочайшего смысла. Ведь символичны не отдельные акты или предметы: весь посюсторонний мир не что иное, как символ мира потустороннего; поэтому любая вещь обладает двойным или множественным смыслом, наряду с практическим применением она имеет применение символическое».

 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 265-266

[3] Барг М.А. Эпохи и идеи. Становление историзма. М., 1987. С. 140-141.

[4] Всем этим особенностям смеховой и карнавальной культуры средневековья дан блестящий культурологический анализ в творчестве М.М. Бахтина. «Особенно остро ощущал средневековый человек в смехе именно победу над страхом. И ощущалась она не только как победа над мистическим страхом («страхом божиим») и над страхом перед силами природы, – но прежде всего как победа над моральным страхом, сковывающим, угнетающим и замутняющим сознание человека: страхом перед всем освященным и запретным («мана» и «табу»), перед властью божеской и человеческой, перед авторитетными заповедями и запретами, перед смертью и загробным воздаянием, перед адом, перед всем, что страшнее земли»

Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 104

[5] Августин А. Исповедь. М., 1992.

[6] Антропоцентризм, в этой связи, выражен следующими чертами, значительно повлиявшими на формирование философского дискурса: повышение ценности личной жизни на фоне стремления к удовольствию и чувству полноты жизни; оправдание природы человека через признание гармонического единства телесного и духовного начал; провозглашение этических идеалов достоинства и доблести личности.

Дроздов В.Н., Беридзе М.З., Разин П.С. Медицинские, социально-психологические, философские и религиозные аспекты смерти человека. Киров, 1992.

[7] Рабинович В.Л. считает конструктор «vita mortua» подходящим для описания алхимического мышления средневекового человека (см.: Рабинович В.Л. Vita mortua и ее конструктор // Вопросы философии. 1995. № 10). Однако в контексте данного культурфилософского описания этот концепт получает несколько иную интерпретацию, усиливающую образ «жизнесмертия» на уровне массового сознания, а не «элитарного» (алхимического), как это справедливо было отмечено по отношению к Средневековью.

Проблема жизни и смерти в духовном опыте человечества

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Рейтинг@Mail.ru