Готовая курсовая:

Образ журналиста в русской литературе 20 века

Содержание

Введение 3
Глава 1. Тема сна-смерти в русском фольклоре и произведениях А. Платонова   6
Глава 2. «Чевенгур»: Сон о «том свете». Истина в воде 11
Глава 3.Философия сна Л. Улицкой и А. Платонова 16
Заключение 22
Список использованной литературы 23

Введение

Данная работа посвящена исследованию поэтики сновидений в русской художественной литературе на материале романов Андрея Платонова «Чевенгур» и Людмилы Улицкой «Казус Кукоцкого». Сон – это естественный физиологический процесс пребывания в состоянии с минимальным уровнем активного сознания и пониженной реакцией на окружающий мир, присущий млекопитающим, птицам, рыбам и некоторым другим животным, а также насекомым (например, дрозофилы). Кроме того, словом «сон» называют те последовательности фантастических образов, которые человек иногда помнит после окончания сна (сновидение)[1]. Человек стал видеть сны с того момента, как он стал отличать иллюзию от реальности, то есть с распадом мифологического сознания[2]. С этого времени люди начали придавать значение своим снам как «окнам в другую реальность», запоминать их и пытаться толковать. Согласно распространенному объяснению сновидения являются божественными посланиями. В этом можно увидеть не просто особую форму санкционированного озарения, но и проекцию потребности в общении. Апостол Павел после своего видения отправился проповедовать Слово Божие, настаивая на том, чтобы его приняли другие.

Актуальность исследования обусловлена повышенным интересом современной филологии к творчеству А. Платонова и Л. Улицкой, значимостью смыслового комплекса «сон» в русской художественной картине мира.

Сны издревле волновали человека. Особенный интерес вызывают символы, которые, создавая свою модель действительности, рассказывают сновидцу об истинном состоянии его души и тела не только в настоящем, но и в будущем. Большинство символов, которые рождаются в подсознании и возникают в наших снах, корнями восходят к языческой символике народа и часто встречаются в художественных произведениях.

Объектом исследования является тема сна, пространство сновидений в художественных текстах А. Платонова и Л. Улицкой. Выбор материала – разновременных (1920-е и 1990-е гг.) текстов романов «Чевенгур» и «Казус Кукоцкого» – обусловлен значимостью темы сна в этих произведениях.

Предметом изучения стали средства и способы воплощения смыслового комплекса «сон» в романах А. Платонова «Чевенгур» и Л. Улицкой «Казус Кукоцкого». В нашей работе внимание уделяется ключевым словам-символам. Особенность сна литературного героя заключается в том, что читатель, имея возможность сравнить его содержание с последующими событиями в судьбе персонажа, может угадать логику автора и раскрыть значения символов. Слово-символ в художественном произведении является прежде всего многозначной структурой, которая определяется единством и взаимозависимостью трех семантических измерений: а) русской языческой символикой; б) микро- и макроконтекстом произведения; в) функцией сна, во-первых, раскрывать душевное состояние сновидца или его близких; и во-вторых, предсказывать будущее.

Целью нашей работы является исследование структурных и функциональных свойств смыслового комплекса «сон», и соответствующих тематических групп слов, используемых автором для воссоздания в пространстве текста «иного мира». Цель исследование обусловила постановку следующих конкретных задач:

  1. провести системный анализ снов и близких им измененных состояний сознания в романах А. Платонова и Л. Улицкой;
  2. осмыслить рецепции сна в творческом сознании писателей и провести сравнительный анализ темы сна в текстах А. Платонова и Л. Улицкой;
  3. выявить роль смыслового комплекса «сон» в художественном мире писателя.
Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Образы Москвы начала 20 века в рассказах И.А.Бунина

Глава 1. Тема сна-смерти в русском фольклоре и произведениях А. Платонова

В художественном мире фольклорных произведений тема сна занимает особое место. Метафорическая параллель смерть – сон нашла поэтическое воплощение в похоронных и свадебных причитаниях, сказках, легендах, песнях и других жанрах фольклора. В причитаниях невесты-сироты часто возникает мотив-требование воскрешения родителей. Обычно Невеста обращается к брату, чтобы он пошел в церковь, ударил в колокол и разбудил спящих в земле родителей:

Расколись-ка, мать сыра-земля,

Отворись-ка, гробова доска,

Ты повыстань, родной батюшка…[3]

В похоронных плачах жена выражает желание воскрешения мужа, дети призывают воскреснуть родителей. В них отражаются как отголоски языческих верований в способность пробуждения покойника от сна-смерти, в могущество стихий, способных помочь этому, так и христианская вера в возможность воскрешения с помощью святых сил. В фольклоре встречается целый пласт колыбельных песен с пожеланием смерти ребенку:

Баю-баюшки-баю,

Мое дитятко,

Спи, усни, мое маленько,

Спи да усни,

На погост гости!

Баю да люли,

Хоть сегодня умри,

А завтра бы дитенку

И похороны.

Положат чурочку

В могилочку

Под бел камень,

Под сыпуч песок,

Рядом с бабушкой своей,

Рядом с родненькой.

Баюшки-баю,

Я те смертушку зову

Тебе милостивую.

              (Мартынова, № 211)[4].

Существует несколько объяснений причин бытования мотива пожелания смерти усыпляемому ребенку, в том числе такие, как попытка обмануть болезни (В. Аникин); нежелательность иметь много детей во времена голода и стихийных бедствий (О. Капица, Э. Померанцева, А. Мартынова и др.). А. Мартынова отмечает, что «появление этой группы песен отчасти могло быть вызвано существовавшим у многих народов, в том числе и у русского, представлением об эквивалентности (равноценности) понятий смерти и сна»[5].

Семантическое тождество смерть-сон сохраняется в фольклоре и сейчас, в частности, в самом позднем по времени возникновения (вторая половина XIX в.) жанре – частушке:

Все папаши в поле пашут,

У меня папаши нет:

Под серебряным крестом

Спит папаша крепким сном[6].

Или

Я по кладбищу бродила,

Голубы цветы рвала.

Родну маменьку будила,

Добудиться не могла[7].

Сон и смерть семантически родственны. А. Кулагина указывает на сходство трактовок темы смерти в фольклоре и в произведениях Платонова[8]. В «Чевенгуре» мать укладывает спать умершего сына и засыпает рядом с ним; в «Мусорном ветре» обезумевшая мать качает в люльке умерших детей. В «Котловане» Настя спит, положив голову на живот у же остывающей матери В ряде эпизодов, наоборот, спящие напоминают покойников: старик в «Июльской грозе или повивальная бабка Капишка в рассказе «Семен». Таким образом, сон и смерть у Платонова постоянно идут рядом, смешиваясь друг с другом.

Сон – это время и место встречи с умершими, прежде всего с родителями: Сходя с лодки, отец гладил мелкую воду, брал за верх траву, без вреда для нее, обнимал мальчика и смотрел на ближний мир как на своего друга и сподвижника в борьбе со своим, не видимым никому, единственным врагом (А.П. 214). Мать укладывает в постель, будто для сна, мертвого ребенка и засыпает вместе с ним.

Заснуть – значит умереть: попавший в аварию Дванов исчезает из жизни, будто засыпая: он вспоминает свое детское видение и детское чувство, потом зрение заслоняет теплая тишина тьмы; умирающий красноармеец просит Дванова закрыть зрение. Зрение соотносится с жизнью, закрытое зрение – со смертью. Л. Карасев объясняет особую роль запахов в тексте Платонова ассоциирующейся со смертью тотальной темнотой, «закрытым зрением»[9].

Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Трагические судьбы Катерины и Ларисы в пьесах А.Н.Островского Гроза и Бесприданница

В романе «Чевенгур» ключевыми являются глаголы движения, а также существительные дорога, большак, путешествие. При этом герои Платонова движутся рядом с могилами, кладбищами: Сейчас Захар Павлович проходил мимо погоста и искал могилу рыбака в частоколе крестов (А.П., 9); …он хотел бы без отдыха идти по земле, встречать горе во всех селах и плакать над чужими гробами (А.П., 11). В последнем микротексте целью движения является встреча с чужими гробами. Дороги жизни Степана Копенкина ведут к могиле Розы Люксембург (А.П., 96). Герои А.Платонова не только живут, двигаясь по дорогам по направлению к могилам, мертвым, но и умирают на дороге: Начались первые дожди осени – без времени, без пользы: крестьяне давно пропали в чужих краях, а многие умерли на дорогах… (А.П., 15). «Дорога» – медиатор сфер жизни и смерти, посредством этого образа происходит их соединение, о чем, в частности, свидетельствует проведенное Л. Г. Невской изучение этнокультурных текстов – похоронных плачей[10]. Как и в наивной картине мира, в платоновском тексте ассоциативно-смысловые поля «Жизнь» и «Смерть» включают слово дорога и глаголы движения, которыми реализуется связь этих двух сфер. Ключевое слово путешествие присутствует в подзаголовке романа “Путешествие с открытым сердцем” в качестве смыслового центра, как бы притягивая к себе другие слова, раскрывающие его функцию в макротексте.

Состояние болезни и сна также связывают смысловые поля «Жизнь» и «Смерть». Эти состояния свойственны живому организму, но периоды болезни и сна интерпретируются как умирания героя (с последующим его воскресением. Е. А. Яблоков в комментарии к роману «Чевенгур» указывает, что болезнь Саши Дванова [Перед Пасхой Захар Павлович сделал приемному сыну гробДванов вышел из дома новым летом (А.П., 68)] занимает около девяти месяцев, поэтому ассоциируется с пребыванием в материнской утробе. Календарные и стилистические подробности укореняют сюжет в литургическом плане бытия: речь идет о воскресении в христианском смысле этого слова. Захар Павлович готовится к Сашиной смерти «перед Пасхой», то есть тогда, когда вся церковь хоронит Христа, а выходит Саша на улицу «новым летом», то есть не «ранним летом», и уж никак не «в новом году», а как бы в плане нового времени[11]. Двановская способность или неспособность действовать мотивируется «жизнью» и «смертью» героя. Периодически повторяющееся состояние болезни героя сопряжено с исключением Дванова из социальной сферы, с его бездейственностью: Дванов ей рассказал,  что он видел в своих снах во время болезни и как ему было скучно в темноте сна: нигде не было людей, и он узнал теперь, что их мало на свете… (А.П. Чевенгур, с. 68). При этом и сама среда не нуждается в нем: Никого не было – все коммунисты уже действовали; числился лишь какой-то Дванов, вызванный из Новохоперска для ремонта городского водопровода, но к его личному делу был подложен документ о болезни (А.П., 71). Неспособность действовать, связанная с состоянием болезни, коррелирует со смысловой структурой «Смерть».

Глава 2. «Чевенгур»: Сон о «том свете». Истина в воде

Конечность человека, его обреченность Платонов противопоставляет вечности, создавая при этом своего рода водную космогонию. Смерть в водах озера Мутево предстает рождающим началом: «Погружение символизирует возврат к доформенному, в однообразный мир предсуществования. Всплытие повторяет космогонический акт проявления формы; погружение, напротив, равноценно разложению форм. Именно поэтому символизм Вод предполагает в равной степени как смерть, так и возрождение. Контакт с водой всегда заключает в себе некое возрождение: во-первых, потому, что за разложением следует «новое рождение», а во-вторых, потому, что погружение «удобряет» и множит жизненный потенциал. На антропологическом уровне водной космогонии соответствуют верования, утверждающие, что человечество зародилось в Водах. Потопу или периодическому погружению континентов (мифы, подобные мифу об Атлантиде) на человеческом уровне соответствует так называемая «вторая смерть» человека … или причащающая смерть через крещение. Но как на космологическом уровне, так и в антропологическом планах погружение в Воды означает не окончательное угасание, а временное возвращение в область бесформенного, за которым следует сотворение новой жизни или “нового человека”»[12]. Саша соединяется с первоначалом, хаосом, в котором когда-нибудь вновь родится жизнь. Л. В. Карасев подчеркивает отсутствие общего между логикой «социальной войны» и самоубийством Дванова, чья смерть «до некоторой степени восстанавливает баланс веществ и пустоты, жизни и смерти», поскольку не мотивирована ничем, кроме смутного природного чувства. Умирая, Дванов превращает озеро-могилу в озеро-утробу: он воссоединяется не только с отцом, но и с матерью. «Он возвращается в утробу матери-земли (Мутево-мать), из которой появились на свет и он сам, и его отец, и все остальные люди»[13].

Готовая работа, которую можно скачать бесплатно и без регистрации:   Анализ заработной платы на предприятии

[1] http://www.wikipedia.org.ru

[2] Руднев, В. П. Словарь русской культуры XX в. / В. П. Руднев. – М., 1999. – С. 281.

[3] Лирика русской свадьбы. – Л., 1973. – С. 217.

[4] Потешки. Считалки. Небылицы / Сост. авт. вступ. ст. и примеч. А. Мартынова.

[5] Там же, с. 10.

[6] Русская частушка / Авт. вступ. ст. и сост. А. Кулагина. – М., 1993. – № 1029.

[7] Русская частушка / Авт. вступ. ст. и сост. А. Кулагина. – М., 1993. – № 1035.

[8] Кулагина, А. Тема смерти в фольклоре и прозе А. Платонова / А. Кулагина // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества Вып. 4. Юбилейный. – М., ИМЛИ РАН, «Наследие». – 2000. – С. 347-355.

[9] Карасев, Л. В. Знаки “покинутого детства” (Анализ постоянного у А.Платонова) / Л.В. Карасев // Андрей Платонов: Мир творчества. − М.: Современный писатель, 1994. – С. 110.

[10] Невская, Л.Г. Семантика дороги и смежных представлений в погребальном обряде / Л.Г. Невская // Структура текста. – М.: Наука, 1980 – С. 228.

[11] Яблоков, Е.А. На берегу неба (Роман Андрея Платонова “Чевенгур”) / Е.А. Яблоков. – М.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2001. – С. 56.

[12] Яблоков, Е.А. На берегу неба (Роман Андрея Платонова “Чевенгур”) / Е.А. Яблоков. – М.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2001. – С. 72-73.

[13] Карасев, Л. В. Движение по склону: Пустота и вещество в мире А.Платонова /Л. В. Карасев // «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества. − М., 1995. – Вып. 2. – С. 124.

Образ журналиста в русской литературе 20 века

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Создание и подвижение сайтов Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика